Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

На следующий день Роберт забрал меня на допрос.

— Как поживает твоя семья?

— Надеюсь, у них все в порядке.

— Я же проделал столько работы, чтобы достать тебе письма!

— Спасибо вам огромное, хорошая попытка, но, если вы хотите подделать письмо, позвольте дать вам совет.

— О чем ты говоришь?

Я улыбнулся:

— Если вы правда не знаете, то ничего страшного. Но подделать письмо и заставить меня верить, что я поддерживаю контакт с семьей, это так дешево! — сказал я, передав ему странное письмо.

— Я подобным дерьмом не занимаюсь, — ответил Роберт.

— Я не знаю, во что верить. Но я верю в Бога, и, если я не увижу свою семью в этой жизни, надеюсь увидеть их в следующей, так что не переживайте об этом.

У меня, честно, нет доказательств, причастен Роберт к этому грязному делу или нет. Но я точно знаю, что есть кто-то больший, стоящий за всем этим. Есть целая группа людей, работающих за кадром [76]. ФБР занималось моим делом через Роберта и его команду, но несколько раз меня забирали для допроса другие сотрудники разведки, не информируя Роберта. Что касается писем от моей семьи, я получил свое первое письмо от Красного Креста 14 февраля 2004 года, спустя 816 дней после того, как меня похитили из моего дома в Мавритании. Письмо пришло на семь месяцев позже положенного срока.

Агент Роберт наконец продвинулся в своем обещании объяснить мне, почему правительство держало меня взаперти. Но он не предъявил мне ничего уличающего. В марте 2002 года канал CNN показал сюжет о том, что я якобы обеспечивал коммуникацию между всеми угонщиками 11 сентября через мой личный сайт. Теперь Роберт предъявил мне этот сюжет [77].

— Я же говорил, что у тебя серьезные проблемы, — сказал Роберт.

— Я не разрабатывал этот сайт для «Аль-Каиды». Я сделал его очень давно и не заходил на него с начала 1997 года. Кроме того, если бы я решил помочь «Аль-Каиде», я не использовал бы свое настоящее имя. Я мог бы сделать эту страницу от имени Джона Смита. — Роберт хотел узнать все об этом сайте и о том, почему я вообще его сделал. Мне пришлось наплести ему весь этот бред о том, что у меня есть полное право сделать страницу с моим настоящим именем и ссылками на мои любимые сайты.

Во время одного из допросов Роберт спросил меня:

— Зачем ты изучал микроэлектронику?

— Я изучаю то, что мне хочется. Не знал, что я должен спрашивать у правительства США, что я должен изучать, а что не должен, — ответил я иронично.

— Я не верю, что есть только плохие и хорошие люди. Я думаю, что все мы представляем собой что-то среднее. Ты так не думаешь? — спросил Роберт.

— Я ничего не сделал.

— Помочь кому-то вступить в «Аль-Каиду», чтобы тот в итоге стал террористом, это не преступление! — постоянно говорил мне Роберт. Я точно понимал, что он имел в виду: просто признай, что ты работаешь вербовщиком для «Аль-Каиды».

— Может быть. Я не знаком с законами Соединенных Штатов. Но все равно я никого не вербовал для «Аль-Каиды», и никто не просил меня делать это! — сказал я.

«Предъявляя мне доказательства против меня», Роберт попросил своего коллегу о помощи. Этим коллегой был Майкл, один из агентов ФБР, который допрашивал меня в Нуакшоте в феврале 2000 года. Майкл — один из тех людей, которые говорят что-то, а ты в это время думаешь: он может быть злым, а может, и нет.

— Я рад, что вы пришли, потому что я бы хотел обсудить несколько вопросов, — сказал я.

— Конечно, Майкл здесь именно для того, чтобы ответить на твои вопросы! — ответил Роберт.

— Помните, как вы, парни, прибыли допрашивать меня в Мавритании? — начал я. — Помните, как вы были уверены в том, что я не только был вовлечен в заговор «Миллениум», но и был одним из его организаторов? Как вы себя чувствуете сейчас, зная, что я не имею ко всему этому никакого отношения?

— Это не проблема, — ответил Майкл. — Проблема была в том, что ты не был с нами честен.

— Я не обязан быть с вами честным. И вот срочное сообщение для вас: я не буду говорить до тех пор, пока вы не объясните мне, почему я здесь, — сказал я.

— Это твои проблемы, — сказал Майкл.

Вы сказали бы, что Майкл из тех, кто привык унижать заключенных, которым, вероятно, приходилось сотрудничать из-за мучительных пыток. К тому времени он уже допрашивал Рамзи бен аль-Схиба. Он говорил очень высокомерно:

— Ты будешь сотрудничать с нами, хочешь ты этого или нет, ха-ха!

Я признаю, что был груб с ним, я был так зол на него с тех пор, как он обвинил меня в причастности к заговору «Миллениум», а теперь он игнорировал все мои просьбы прояснить мне всю ситуацию и отказывался признать, что его правительство ошиблось.

Майкл выглядел уставшим после своей поездки.

— Я не понимаю, почему ты отказываешься сотрудничать, — сказал он. — Они делятся с тобой едой, и говорят с тобой по-дружески.

— Почему я должен сотрудничать с кем-либо из вас? Вы делаете мне больно, держите меня взаперти без какой-либо причины.

— Мы не арестовывали тебя.

— Приведите того, кто арестовал меня. Я хотел бы пообщаться с ним.

После этой напряженной дискуссии следователи вышли из комнаты и отправили меня обратно в камеру.

— Для будущих допросов я попросил агента Майкла помочь мне разобрать твое дело. Я хочу, чтобы ты был вежливым с ним, — сказал Роберт во время нашей следующей встречи.

Я повернулся к его коллеге:

— Сейчас вы знаете, что я не причастен к заговору «Миллениум». Что теперь вы собираетесь повесить на меня?

— Знаешь, иногда мы арестовываем людей ошибочно, но затем выясняется, что они причастны к чему-то другому, — сказал Майкл.

— И когда вы перестанете играть со мной в эту игру? Каждый раз, когда новое подозрение оказывалось ложным, меня начинали подозревать в чем-то другом, и так снова и снова. Есть хоть какая-то вероятность, что я ни во что не вовлечен?

— Конечно, и поэтому тебе нужно сотрудничать с нами, чтобы защитить себя. Все, что я прошу от тебя, это объяснить мне кое-что, — сказал Роберт.

Когда прибыл Майкл, у него в руках были какие-то бумаги с заметками, и он начал зачитывать их.

— Ты позвонил Рауфу Ханначи и попросил его принести тебе сахар. Когда ты сказал ему, что Хасни вернулся в Германию, он ответил: «Не говори об этом по телефону»; я бы не стал говорить такое кому-либо.

— Мне все равно, что Рауф Ханначи говорит по телефону. Я здесь не от лица Рауфа, идите и спросите у него. Запомните, я спрашиваю у вас о том, что я сделал.

— Я просто хочу, чтобы ты объяснил мне эти разговоры и еще многое другое, — сказал Майкл.

— Нет, я не отвечу ни на один вопрос, пока вы не ответите на мой. Что я сделал?

— Я не говорю, что ты что-то сделал, но есть много вещей, которые нужно прояснить.

— Я отвечал на все вопросы тысячу и один раз, говорил вам, что я имею в виду ровно то, что я говорю. Я не использую никаких шифров. Вы просто такие несправедливые и такие параноики. Вы пользуетесь тем, что я из страны, где установлена диктатура. Если бы я был из Германии или Канады, вы бы не только не смогли задержать меня, вы бы даже не смогли поговорить со мной.