Николай Дедок - ЦВЕТА ПАРАЛЛЕЛЬНОГО МИРА
- Название:ЦВЕТА ПАРАЛЛЕЛЬНОГО МИРА
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Дедок - ЦВЕТА ПАРАЛЛЕЛЬНОГО МИРА краткое содержание
Будучи убежденным анархистом, автор сопровождает свои наблюдения размышлениями о политической составляющей увиденного и анализом механизмов контроля в карательной системе и обществе в целом.
ЦВЕТА ПАРАЛЛЕЛЬНОГО МИРА - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Никогда не забуду, как в ИК-17 в Шклове, где я попал в ШИЗО через два часа после того, как приехал в колонию, решил: ну, сейчас не дам им повода, буду делать все по уставу! Не будет к чему придраться, и выпустят через десять суток! Крошечной тряпочкой вычистил всю камеру: убрал паутину, пыль, грязь, даже в тех местах где, уверен, их не убирали с момента сооружения барака. Вечерняя проверка. Открываются двери. В тесную камеру буквально врываются сразу три контролёра и ДПНК, и начинают остервенело мотать головой по сторонам, проводить руками по полкам, рёбрам нар, батареям, столику, наклоняться, забираться под столик и чуть не на четвереньках ползать, выискивая пыль и хоть какую-нибудь частичку грязи. Все тщетно — камера «сверкает». Тогда один из контролеров, тот, который перед этим проводил рукой по полке, на которой частично облупилась старая краска, нажал рукой и растер ее, частички краски остались на его руках:
— О! А вот и пыль! Составляем на тебя документ!
Что я им ответил, уже не помню. Но тот случай окончательно похоронил веру в то, что политзаключенному в зоне можно «жить-чтобы-тебя-нет-трогали».
Другой случай с ИК-9 (Горки). Парень, который знал, что менты на него злы и скорее всего захотят продлить ему срок пребывания в ШИЗО, намеренно вёл себя примерно — застёгивал клифт на последнюю пуговицу, не спал днём и так далее. И вот очередной день. Прошёл обед. Несколько парней, сидевших с ним в хате (он был не один), разлеглись на полу и «дают храпака». Открывается дверь, в хату заходит ДПНК. На тех, кто спит, он не обращает никакого внимания. Между ним и «примерным зеком» происходит такой разговор:
— А ты чего не спишь?
— А я не нарушаю распорядок дня!
— Не нарушаешь, да?… Ну, тогда бумага на тебя, бумага!
И потом на дисциплинарной комиссии арестант может сколько угодно доказывать, что он не спал или еще чего-то не нарушал. Я не слышал и не видел ни одного случая, чтобы эти объяснения хоть раз помогли кому-то хотя бы снизить наказание, не то что избежать его.
В ИК-17 (Шклов) еще в былые времена, когда в зоне часто можно было встретить мобильные телефоны, оперативники вдалбливали зекам: за владение мобилой — тридцать суток ШИЗО! А как же тридцать, когда законом разрешено максимум пятнадцать? Получается, человек еще не попал в ШИЗО, а менты уже знают, что он совершит там «нарушение режима» и придётся докинуть ему еще пятнадцать суток?
Наглость ментов и привычность к беззаконию у зеков доходят до комического абсурда. Один из бывших сидельцев ИК-8 (Орша), рассказывал мне, как там ему добавляли суток в ШИЗО. На проверке в камеру заходит ДПНК, сверяет количество людей в камере по списку. Смотрит, кто в камере по расписанию дежурный, и, если это тот самый, кого оперативники приказали «отстрелить», говорит, даже не отрывая взгляда от списка: «Иванов, паутинка!» — и выходит. Это значит, что в камере под потолком висит паутинка (или ДПНК считает, что висит — а есть она действительно или нет, не играет никакой роли), и в этом виноват дежурный по камере, который плохо в ней убрал. Это значит, что на него составят акт о нарушении, который будет рассмотрен начальником колонии на дисциплинарной комиссии, где сотрудники колонии, в свою очередь, будут решать вопрос о наложении на Иванова дисциплинарного взыскания. Но заключённому такое длинное объяснение ни к чему. Слово «паутинка» после его фамилии означает одно: его пребывание в ШИЗО продлевается минимум на десять суток. Но во время этого спектакля никто даже не задаёт вопросов, полное взаимопонимание!
Сколько я ни искал — не нашел правового акта, который бы ограничивал срок пребывания заключённого в ШИЗО без выхода. Максимальный срок, который я находился там безвыходно — двадцать суток, а общий мой «стаж» на момент освобождения подошёл к полугоду. Бывший политзаключённый Евгений Васькович без выхода проводил в ШИЗО могилевской крытой по тридцать суток, а в общей сложности отбыл там год. При мне одного парня держали в изоляторе шестьдесят суток без выхода — просто за то, что он не хотел подписывать «обязательство о правопослушном поведении».
А мой сокамерник по все той же «крытой» в 2005 году высидел в ШИЗО без выхода сто восемьдесят суток! Раз в пятнадцать дней его выводили в штаб, чтобы там выписать очередное взыскание, и сразу заводили обратно. И так двенадцать раз…
Поэтому, если вам когда-нибудь придётся услышать от мента, бывшего или действующего, или от государственного журналиста, от продажного псевдоправозащитника о гуманных и европейских стандартах содержания в беларуских тюрьмах, просто расскажите им про ночные отжимания, сто восемьдесят суток в бетонной каморке и «паутинку»…
Июль 2016

ОПЕР
Феномен советской и, увы, постсоветской реальности. Слово, знакомое каждому, кто лишён или когда-то был лишён свободы. Тот, кто обозначен этим словом, может быть улыбчивым молодюком с хитрым прищуром или предпенсионного возраста мужиком с сединой в волосах и усталым взглядом, крикуном с бегающими глазами или вежливым интеллигентом, смотрящим на тебя спокойно и сосредоточенно, слабовольным лентяем или фанатичным профессионалом — суть его была и остаётся одна.
Опер.
Во времена имперской России они звались жандармами, потом просто сотрудниками ЧК, УгРо и тому подобных структур, сейчас они — «оперуполномоченные». Интересно, а как зовут их в других странах? Агент? Инспектор полиции? Детектив? И тянется ли за ними такой кровавый след, какой на протяжении без малого 100 лет волочит за собой «наш» опер?
Официальные обязанности опера, прописанные в красивых законах: собирать оперативную информацию, контролировать оперативную обстановку и тем самым — способствовать выявлению преступлений, охраняя… «права и законные интересы граждан». (Смех в зале). Но реальная деятельность этих парней с «холодной головой и горячим сердцем» (портреты автора этой метафоры — садиста Дзержинского — до сих пор являются обязательным атрибутом каждого оперского кабинета), конечно же, простирается далеко за пределы таких сухих и неинтересных формулировок.
Первая встреча с операми произошла 4 сентября 2010 года в кабинетах ИВС на ул. Окрестина, на следующий день после задержания. Два сотрудника с цепким взглядом и повадками хозяев жизни, Соколов и Ярошик, в течение многочасовых бесед пытались доказать мне, что стать мразью и предателем гораздо лучше, чем много лет сидеть в тюрьме. Один за другим обкатывались психологические приёмы: мне рассказывали, что они и так уже «всё знают», и мне надо лишь облегчить свою участь, сказав «всю правду»; что все друзья меня уже сдали; что меня используют, но они хотят мне помочь (ах, классика!), один даже признался, что в глубине души разделяет анархистские убеждения. С этого впоследствии начал беседу и КГБшник — видимо, таков их шаблон для работы с политическими. Заканчивали же они, как правило, живописанием ужасов, которые меня ждут в тюрьме и зоне, в очередной раз предлагая мне предать друзей ради спасения собственной шкуры.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: