Игорь Зудов - Жизнь и смерть как личный опыт. Реанимация. Исповедь человека, победившего приговор врачей
- Название:Жизнь и смерть как личный опыт. Реанимация. Исповедь человека, победившего приговор врачей
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Игорь Зудов - Жизнь и смерть как личный опыт. Реанимация. Исповедь человека, победившего приговор врачей краткое содержание
О врачах, ради спасения жизни пациентов рискующих даже своим здоровьем, и о тех, кто превращает медицину в чисто коммерческую отрасль, эта книга. Впечатления многих людей - как больных, так и медиков - собраны в ней. И все же субъективная оценка человека, прошедшего через горнило российской медицины, превалирует в освещении пережитого.
Автор ратует за хирургический подход к решению проблем отечественного здравоохранения. И это право выстрадано им и на операционном столе, и в отделениях реанимации, где как в капле воды отражены процессы становления нового общественного строя.
Всем неравнодушным к судьбе Родины адресована эта книга.
Жизнь и смерть как личный опыт. Реанимация. Исповедь человека, победившего приговор врачей - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Болезнь как пожар
Ранним воскресным утром, как обычно, я вышел на традиционную прогулку в прекрасном настроении. Накануне вернулся с дачи – с чувством необычайной легкости после хорошей физической нагрузки и доброй русской бани. Через неделю предстояла поездка в Объединенные Арабские Эмираты, где кроме отличного отдыха есть что посмотреть и чему поучиться. Все было отлично!
Когда в гости нагрянули внуки, то на фоне оживленной беседы почти незаметными остались болезненные ощущения в горле. К вечеру стало хуже. Болезнь развивалась как пожар, раздуваемый сильным ветром. Температура 39, глотать невозможно. Из-за отека горла стало трудно дышать.
Несмотря на угрожающие симптомы, вызывать врача на дом по поводу, казалось бы, «банальной» ангины постеснялись. Тем более что к утру понедельника температуру удалось сбить домашними средствами.
Но уже к вечеру на лице и шее появились угрожающие вздутия размером с детский кулачок. Стало понятно, что без врачебной помощи не обойтись. И опять на ночь глядя врача вызывать не стали. Драгоценное время для ликвидации «пожара» в зародыше утекало как вода.
Наутро доктор из поликлиники поставил сразу три диагноза. Для устранения сомнений вызвал «скорую помощь». Но и приехавший с «неотложкой» врач не смог разобраться с характером заболевания. Полная неопределенность стала причиной направления меня в инфекционную больницу.
Как тут не вспомнить мудрое высказывание итальянского писателя Николо Макиавелли, заметившего еще в XV веке, что «тяжелую болезнь в ее начале легко вылечить, но трудно распознать. Когда же она развилась и усилилась, ее легко распознать, но трудно вылечить». Печальную аксиому подтверждает и медицинская статистика. По данным американских врачей, поздняя диагностика приводит к летальным исходам в 65 % случаев. К сожалению, в нашей стране достоверной статистики как по этому вопросу, так и по многим другим просто нет.
Два часа ожидания в очереди в приемном отделении больницы проходят как пытка. Мне становится заметно хуже, сопровождающий врач нервничает, но незыблемый порядок изменить нельзя. Еще час проходит в многочисленных осмотрах специалистов различного профиля, завершающихся вердиктом: «Нет, не наш больной».
По закону подлости лишь последний из них, стоматолог, устанавливает наконец диагноз. Звучит он как смертельный выстрел – «сепсис». А ведь для этого нужно было лишь заглянуть в рот, где к тому времени образовался второй «язык».
Заболевание страшно тем, что гноеродные микробы прорывают защитный барьер, попадают в кровь и распространяются с кровотоком из местного очага воспаления во все ткани и органы больного.
Необходима операция в специализированном хирургическом отделении. Такие отделения есть только в двух московских больницах. И мы снова в течение двух часов «мчимся» по забитым пробками улицам на другой конец города. Забегая вперед, скажу, что по оценке специалистов подобному больному в случае несвоевременной помощи оставалось жить от силы 10–12 часов.
Сказать, что я чувствовал себя плохо, – значит ничего не сказать. Когда мы наконец добрались до больницы, дойти до приемного отделения я смог уже только с помощью сопровождающего. Каждый шаг давался с таким трудом, что, казалось, я шел не по ровной поверхности, а поднимался в крутую гору.
После рентгена, давшего возможность хирургам планировать операцию, меня осматривали и другие специалисты – требовалось их заключение о готовности пациента к операции.
Несомненно, они прекрасно понимали, что шансов остаться в живых у меня было мало. Но вместо того чтобы морально поддержать больного, глядя обреченному человеку в глаза, они заводили разговор о материальном вознаграждении. И были очень разочарованы, узнав, что в больницу я приехал один и без денег.
Надо отдать должное, это не касалось хирургов, озабоченных сложностью предстоящей операции. Они сразу оценили тяжесть положения и не давали никаких гарантий на благоприятный исход. Так, во всяком случае, было заявлено младшему сыну, когда он приехал в больницу.
Вполне естественно, после длительного «катания» по Москве и здоровый человек почувствовал бы себя утомленным. Что уж говорить о больном? Но когда я попросил отложить операцию на завтра, мне довольно откровенно объяснили, что счет идет на минуты, а не на часы. И готовить меня к операции начинают немедленно, да к тому же в реанимации.
Такое решение диктовалось ухудшающимся на глазах состоянием пациента. Увеличивающиеся флегмоны (острое гнойное воспаление подкожной клетчатки) пережимали слюнные железы и одновременно затрудняли дыхание. Поэтому еще до операции я мог либо захлебнуться слюной, либо задохнуться и тогда спасти меня могли бы только в реанимации. По озабоченным лицам медсестер и анестезиолога я начал догадываться, что дела мои плохи. Но насколько плохи, еще не понимал.
Операция
Отдаю должное мужеству сына, когда ему сообщили, что он, возможно, последний из семьи, кто сможет увидеть отца живым. В нарушение правил его пустили в реанимацию, чтобы попрощаться со мной. Но он нашел в себе силы подбодрить меня, ни единым словом не выдав известный ему приговор. И могу ли осуждать его за то, что он не внял моим предостережениям и все-таки «отблагодарил» врачей за проведенную операцию? Как выяснилось позже, это сыграло роковую роль в дальнейшем развитии событий.
Шансы для выживания были действительно невелики. Множество людей, совершенно не причастных ни к проведению операции, ни к дальнейшему выведению меня из кризисного состояния, позднее просветили, что лишь один из пяти, а если точнее, только 17 % остаются в живых после подобных хирургических вмешательств. К счастью, все это стало известно намного позже, а в операционную меня повезли в приподнятом настроении после доброго напутствия сына.
Чтобы было понятно, почему же удалось выкарабкаться из почти безвыходной ситуации, позволю себе небольшое отступление. Весной того же года благодаря счастливой случайности попал я в «руки» замечательного кардиолога. Такое сочетание душевности и профессионализма, как у нового доктора, встречается крайне редко. Ее усилиями дряхлеющий гипертоник со стажем превратился в почти здорового человека, для которого колка дров на даче превратилась из необходимости в приятную молодецкую забаву. Многие физические нагрузки вновь оказались по силам, качество жизни изменилось коренным образом. И при этом – никаких «чудодейственных» средств.
Правильный режим дня, прием традиционных лекарств в точно назначенное время, соразмерные с возрастом упражнения буквально за полгода преобразили меня. Если раньше, поднимаясь без лифта на шестой этаж, приходилось прилагать кроме физических, еще и волевые усилия, то теперь я взлетал по ступенькам чуть ли не вприпрыжку. Вот какие резервы способен извлечь опытный врач из человеческого организма.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: