Игорь Зудов - Жизнь и смерть как личный опыт. Реанимация. Исповедь человека, победившего приговор врачей
- Название:Жизнь и смерть как личный опыт. Реанимация. Исповедь человека, победившего приговор врачей
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Игорь Зудов - Жизнь и смерть как личный опыт. Реанимация. Исповедь человека, победившего приговор врачей краткое содержание
О врачах, ради спасения жизни пациентов рискующих даже своим здоровьем, и о тех, кто превращает медицину в чисто коммерческую отрасль, эта книга. Впечатления многих людей - как больных, так и медиков - собраны в ней. И все же субъективная оценка человека, прошедшего через горнило российской медицины, превалирует в освещении пережитого.
Автор ратует за хирургический подход к решению проблем отечественного здравоохранения. И это право выстрадано им и на операционном столе, и в отделениях реанимации, где как в капле воды отражены процессы становления нового общественного строя.
Всем неравнодушным к судьбе Родины адресована эта книга.
Жизнь и смерть как личный опыт. Реанимация. Исповедь человека, победившего приговор врачей - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Каждый случай смерти разбирается на утренних конференциях. Но это, скорее, «работа над ошибками», чем серьезный спрос за допущенные промахи.
Право на ошибку – вечная проблема. И не только у медиков. От ошибок не застрахован никто. Но где-то же должна обобщаться и анализироваться информация о врачах, у которых количество смертельных исходов среди опекаемых ими больных выходит за рамки дозволенного. Или подобных критериев в российском здравоохранении не существует?
Так не вправе ли мы задать жесткий вопрос хранителям врачебных тайн: за чей счет вы сохраняете их?
Почему не пускают в реанимацию?
Смею предположить, что процесс выхаживания больных после операции можно серьезно облегчить, если допустить их родственников в святая святых – «таинственную» реанимацию. Возражения о том, что при этом можно внести инфекцию, просто смехотворны и не выдерживают никакой критики.
Во-первых, медицинский персонал, ежедневно заступающий на смену, приезжает не на персональных машинах, а в общественном транспорте, где подхватить эту самую инфекцию ничего не стоит.
Во-вторых, врачи и медсестры по чисто экономическим соображениям выходят на работу и не вполне здоровыми, перенося на ногах легкие заболевания. И тогда их рабочий день начинается не с больных, а с самолечения.
За непродолжительное время неоднократно приходилось наблюдать и врачей, и медсестер с такими явными признаками простудных заболеваний, что их не только в реанимацию, но и в трудовой коллектив допускать не следовало. Я уж не говорю о других болезнях, не имеющих явных внешних признаков.
Но в отличие от водителей общественного транспорта, машинистов железнодорожного транспорта и пилотов самолетов, медицинскую комиссию перед дежурством они не проходят. Так что заразить пациентов с ослабленным иммунитетом им ничего не стоит.
В-третьих, в ежедневных врачебных обходах участвуют далеко не стерильные люди. Ведь нельзя же всерьез воспринимать белый халат, не всегда идеально чистый, как защиту от какой-либо инфекции.
С удивлением наблюдаешь, как из отделений реанимации в угоду политическим интересам даже разрешают вести телевизионные репортажи – если нужно показать что-нибудь сенсационное. Происходит подобное и в Англии, и в нашей стране, и в других местах. А уж что такое установка телевизионной аппаратуры для съемок, я знаю не понаслышке. На «абонируемом» телевизионщиками месте разве что слон не разместится. И участников телевизионного действа должно быть как минимум двое. О какой стерильности можно рассуждать?
Поэтому аргументы о внесении возможной инфекции родственниками больных настолько неубедительны, что их не стоит даже обсуждать.
Практика лечебных учреждений Таиланда, где, как ни удивительно, уровень медицинского обслуживания – один из высочайших в мире, Испании, где близких не пускают разве что в операционную, опровергает доводы отечественных эскулапов, наложивших запрет на посещение больных в реанимации.
Ведь от подобных посещений столько неприятностей. При них, родственниках, станет опасно обращаться с пациентами как с животными – например, когда вставляют трубку для искусственного питания. Кто допустит, чтобы родному человеку не давали несколько дней ни пить, ни есть или чтобы он истекал кровью? Кто позволит, чтобы под покровом таинственности скрывались преступные деяния персонала?
Нужны доказательства? У всех на слуху недавний случай с двухмесячной девочкой в Краснодарском крае, от которого в очередной раз содрогнулась страна. Грудному ребенку, поступившему в больницу с коклюшем, в результате неверных действий персонала и последовавшей за этим попыткой уйти от ответственности пришлось ампутировать руку до плечевого сустава.
Опять вместо вены попали в артерию, опять обеспокоенных родителей не пускали в реанимацию, и в результате крошечного человечка превратили в калеку. На этот раз виновные ответили за содеянное. Другим положительным следствием стала отмена запрета в больницах Краснодарского края на посещение больных в отделениях реанимации.
Оплошавшие медики продолжают защищаться, и самое главное, не слышно в медицинском сообществе серьезного осуждения произошедшего.
Общаясь в ходе подготовки рукописи с представителями одного из медицинских печатных органов, получил моральную «оплеуху» за то, что позволил себе, не имея специального образования, критиковать работников здравоохранения. Оказывается, таким правом обладают только их коллеги. А замечания непрофессионалов они не воспринимают и реагировать на них не собираются. Ответ настолько ошарашил, что я в очередной раз лишился дара речи. Не в этом ли одна из причин нынешнего состояния российской медицины?
Следует оговориться, что понятие реанимации сейчас чрезмерно расширилось, и зачастую в этом повинны сами медики. Одно дело, когда больной балансирует на грани жизни и смерти и одно неверное действие может подтолкнуть человека к могиле. Но таких больных в нашей палате в самые тяжелые времена было все-таки явное меньшинство.
К находящимся в критическом состоянии пациентам родственников действительно пускать нельзя. Но не из-за угрозы инфекции, а из-за невозможности оказать реальную помощь. Полученный ими психологический шок может быть настолько сильным, что еще неизвестно, кому скорее потребуется помощь – больному или его близким.
Знаю по собственному опыту, какое воздействие оказывает поступающий в палату после операции человек. Без сознания, с прерывистым дыханием, бледный как полотно, не издающий ни звука. Ты как будто видишь себя в недавнем прошлом. Картина не для слабонервных.
Но если интенсивная терапия завершена и больному разрешено есть в палате, самостоятельно отправлять естественные нужды, то помощь и уход родственников на этом этапе не только желательны, но и необходимы.
Конечно, идущих на поправку больных, по многим причинам, нужно отделять от тех, кто продолжает бороться со смертью. Но часто у лечебных учреждений такой возможности нет по причине ограниченности ресурсов. В некоторых больницах прооперированных больных, в том числе и онкологических, возвращают в те же палаты, откуда их брали на операцию.
В этом случае бремя выхаживания ложится, как правило, на их соседей. Медицинский персонал, призванный обслуживать послеоперационных пациентов и получающий за это зарплату, а нередко и щедрую мзду от родственников, очень часто просто устраняется от тяжелой, сопряженной с нравственными страданиями работы. Особенно в ночное время и в предутренние часы, когда и случается большинство летальных исходов. Очень часто многие из них происходят из-за несоблюдения элементарных правил медицинского ухода и полнейшего равнодушия сотрудников.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: