Елена Прудникова - 1953. Роковой год советской истории

Серго Берия вспоминает, что на протяжении 1952 года он видел Сталина на совещаниях раз пятнадцать. При этом Серго был всего лишь полковником и доктором наук, в общем-то, рядовым конструктором и мог встречаться со Сталиным только по своему узкому вопросу. И тем не менее - «раз пятнадцать». При этом он не отметил в вожде никаких признаков ослабления умственной деятельности - разве что раздражительность. Что, впрочем, понятно - во-первых, возраст, а во-вторых, от тридцати лет работы с такими кадрами и устрица озвереет.

Встреча вторая. Вспоминает генерал Чуйков. Лето 1952 года.

Цитата 11.2. «Я отдыхал в Сочи. После обеда раздался телефонный звонок…

- Говорит Поскребышев. Соединяю вас с товарищем Сталиным.

От неожиданности я растерялся. Вскоре услышал негромкий и спокойный голос со знакомым каждому грузинским акцентом…

- Вы могли бы приехать ко мне? - спросил Сталин.

- Как прикажете, товарищ Сталин. Я готов приехать в любую минуту.

- Сейчас за вами придет машина…

…Мы прошли в большую комнату, в бильярдную. Сталин начал меня расспрашивать о положении в Германской Демократической республике. В ту пору я был Главнокомандующим Группой советских войск и председателем Советской контрольной комиссии в Германии.

Ужин был собран на открытой веранде. Непринужденная обстановка за столом располагала к откровенности. Я спокойно отвечал на все вопросы, которые возникали у Сталина. Он вспомнил о Сталинградской битве и вдруг спросил:

- Скажите, товарищ Чуйков, как вы думаете, можно ли было нам в декабре сорок второго года пропустить в Сталинград группу Манштейна и там ее захлопнуть вместе с Паулюсом ?»

И дальше весь вечер Сталин и Чуйков обсуждали военные вопросы, расставшись только в первом часу ночи.

В то время полным ходом шло осмысление уроков и итогов прошедшей войны. Известно, что планировалось, например, подготовить серьезное многотомное издание по Курской битве, фундаментальные работы по другим основным битвам Великой Отечественной. Трудно даже предположить, что хотя бы один серьезный военно-исторический труд мог обойтись без внимания Верховного Главнокомандующего.

Да и вопросы внешней политики Сталин, естественно, тоже не передоверял «тройке», от его имени подписывавшей совнаркомовские документы.

Наконец, еще одна встреча, которую мемуарист датирует началом марта (!) 1953 года. Вспоминает министр финансов А. Г. Зверев.

Цитата 11.3. «В начале марта 1953 года специально созданная комиссия рассматривала справку о размерах подоходного налога граждан, занимающихся сельским хозяйством, и отдельных местных налогов… Мне поручили составить справку о размерах налога с оборота по отдельным видам сельхозпродукции. Там значилось, что налог с оборота по зерну был равен 85 процентам , по мясу - 75 процентам и т. д.

Эти цифры вызвали сомнение. Справку показали Сталину. В разговоре со мной по телефону Сталин, не касаясь происхождения цифр, спросил, как я истолковываю природу налога с оборота. Я ответил, что налог родственен прибыли, одна из форм проявления прибавочного продукта. Слышу: «верно». Новый вопрос: «А помните, до войны один член ЦК на заседании ЦК назвал налог с оборота акцизом ?» Я помнил этот случай. Сталин тогда ответил, что у акциза иная экономическая природа. Далее Сталин спросил: чем объясняется столь высокий процент налога с оборота по основным видам сельскохозяйственной продукции ? Я отвечал, что здесь выявляется разница между заготовительными и розничными ценами, установленными правительством на сельхозпродукты. Следующий вопрос: для чего мы раздельно берем прибыль и налог с оборота и не лучше ли объединить эти платежи ? Говорю, что если объединим, хотя бы в виде отчислений от прибыли, то в легкой и особенно в пищевой промышленности возникнет прибыль процентов 150-200 в год; исчезнет заинтересованность в снижении себестоимости, которое планируется в размере 1-3 процентов в год… Так были затронуты многие коренные вопросы деятельности финансов… »

Это в известной мере символично - что последние воспоминания о встрече со Сталиным посвящены именно данной теме.

Примерно в начале 1950 года (или чуть раньше) Сталин неожиданно озаботился вопросами политэкономии социализма. Первым результатом этой озабоченности стала работа по написанию учебника. Вот что вспоминал впоследствии Дмитрий Шепилов, в то время не то заместитель, не то начальник Управления ЦК по пропаганде и агитации. Он был в театре, на премьере оперетты Соловьева-Седого, когда его вызвали к Сталину. Судя по сопутствующим обстоятельствам, дело было летом 1948 года. Сталин сказал Шепилову:

Цитата 11.4. «- Мы думаем сейчас проводить очень крупные экономические мероприятия. Перестраивать нашу экономику на действительно научной основе. Для того, чтобы это сделать, нужно, чтобы люди, наши кадры, молодежь знали настоящую политическую экономию. А для того, чтобы знали политическую экономию, нужен учебник…»

И дальше:

«Положение сейчас таково: либо мы подготовим наши кадры, наших людей, наших хозяйственников, руководителей экономики на основе науки, либо мы погибнем! Так поставлен вопрос историей».

Как шла работа? На заседании Политбюро по этому вопросу Сталин сказал:

«- Поскольку эта работа имеет огромное, первостепенное значение, я полагаю отправить их всех за город со строгой изоляцией, один выходной, а в понедельник чтобы снова работали и через год положили нам на стол книгу. Управлению делами надо сделать так, чтобы они ни в чем не нуждались, ни на что не отвлекались, сидели и работали…»

Так и поступили. Выделили экономистам бывшую дачу Горького на берегу Москвы-реки.

«…Писали главы, направляли Сталину, он вызывал и обсуждал каждую главу. Он очень строго, придирчиво разбирал.

- Слушайте, почему нет ничего о кхетах?- спросил Сталин.

- Каких кхетах?

- Кхеты! Были такие в Средиземноморье, такое племя было торговое, которое разъезжало всюду. Как можно писать о торговом капитале и не упомянуть кхетов?

Как мог попасть в точку Сталин!»

Все же, по-видимому, работа эта началась не в 1948 году, тут Дмитрий Трофимович путает - а в 1951-м. Как раз когда Сталин «отошел от дел». Юрий Жуков пишет, что в «дискуссиях по поводу этого учебника он участвовал с весны 1950 года», а Шепилов мимоходом замечает, что к началу их работы уже существовали какие-то проекты учебника, которые вождь забраковал. Как бы то ни было, событие, о котором он повествует дальше, относится к 1952 году. Когда работа над учебником была в самом разгаре, Шепилова неожиданно назначили главным редактором «Правды». Узнав об этом от Суслова, он кинулся к Сталину, и тот сказал: