Анна Гранатова - Клан Ельциных

Она вновь захрустела яблоком. Конечно, заставить жить страну по-новому было непросто. Разумеется, будут взлеты и падения, правильные шаги и ошибки. Но слово «кризис» казалось ей слишком резким. А тут еще диктор сказал, что в России нет ни одного человека, который был бы способен вывести страну из этого кризиса. Как это ни одного? А Чубайс?.. Энергичный, сильный — личность, на порядок ярче «младореформатора» Егора Гайдара. Вот кто уж точно реформы не провалит — он непотопляемый лидер. И она поможет ему в этом, будет его музой-вдохновительницей. Таня гордо расправила плечи.

Татьяна продолжала дожевывать яблоко, вглядываясь в экран телевизора — не покажут ли этого демонически притягательного приватизатора страны? Но Чубайса почему-то не показывали.

О том, какое влияние на Татьяну Дьяченко имел Анатолий Чубайс, кем он для нее был, она расскажет сама в официальном интервью журналу «Огонек». Правда, речь там пойдет о событиях куда более поздних — о президентской кампании 1996 года. Но именно тогда Чубайс стал главным сторонником переизбрания Бориса Николаевича на второй срок.

Мы позволим себе забежать вперед для того, чтобы показать — ни история «коробки с ксероксом», ни загадки курсирующих между Кремлем и Госкомимуществом американских консультантов не возникали на пустом месте. Почему при всех кадровых трясках — а они коснулись и правительства младореформаторов, и других пришедших им на смену экономистов, — один лишь Чубайс остался непотопляемым?

Шерше ля фам — ищите женщину

Итак, приводим цитату из журнала «Огонек» (2000 г.) чтобы было очевидно: все, что бы ни говорил и что бы ни делал рыжий демонический приватизатор страны Анатолий Чубайс, президентская дочка Татьяна считала абсолютно правильным. Она умела убедить своего отца в том, что «Чубайса надо слушать». Вот ее собственные слова:

«И вот настал день, когда папа очень рано приехал в Кремль и я почувствовала, что он настроен принять окончательное решение. И, боюсь, опасное. Я дома говорила ему, что его никто не поймет, что это потеря всего, что далось с таким трудом. Но он к моим словам не относился серьезно, отмахивался (речь шла об отказе от президентской гонки. — Авт.). И тогда я позвонила Чубайсу и попросила его срочно приехать в Кремль. Потому что он был руководителем нашей аналитической группы, и я была уверена: он сможет привести папе сильные аргументы. Я хотела, чтобы папа услышал другую точку зрения, отличную от того, что говорили ему все вокруг. Чубайс приехал. Я пошла в приемную, попросила секретаря узнать у папы, можно ли мне с ним поговорить.

Секретарь доложил, и папа согласился меня принять. Я попросила его выслушать аргументы Чубайса. Папа сказал, что никого не хочет слушать. Но он не сказал, что принял окончательное решение. В этом случае все было бы бесполезно. Если он принимал решение, то больше к обсуждению вопроса не возвращался. Я уж не помню дословно, что говорила, я никогда и ни перед кем не стояла на коленях, а тут я готова была упасть перед ним на колени и умолять. Наверное, он это почувствовал. И сказал: «Ладно, зови!» Когда Чубайс вышел от папы, он был весь на таком взводе! Но вышел он с победой. Подробностей не знаю — знаю, что разговор шел на повышенных тонах. Но Чубайс умеет говорить жестко и аргументированно. И он нашел слова, которые папу убедили».

Итак, для того, чтобы что-то изменить на пути к расстрелу Белого дома, требовалось не просто затормозить приватизацию, а остановить ее главного идеолога. Остановить Чубайса. Но остановить Чубайса было невозможно. Татьяна Дьяченко не позволила бы этого сделать.

Выходит, что и в кровавой бойне 4 октября 1993 года косвенно оказалась виновата Татьяна?

Ну, примерно с той же степенью вины, что и Елена Прекрасная, из-за которой началась десятилетняя Троянская война. Если, конечно, помните, в «Илиаде» Гомера все это начиналось с того, что некий троянский герой Парис, к которому благоволила богиня любви Афродита, похитил жену царя Менелая Елену у ее законного мужа и увез к себе… Опрометчивая любовь привела к кровавому десятилетнему разграблению страны…

Не будем приводить прямых аналогий, и все же…

Там, где начинал говорить Анатолий Борисович, Татьяна заставляла замолкать всех, включая собственного мужа, Леонида Дьяченко. Еще бы — куда ему, начинающему бизнесмену «от науки» до прирожденного предпринимателя?

Анатолий Чубайс оказался священной коровой, с одной стороны, для американцев, выбросивших на приватизацию в России миллионы долларов, а с другой — для дочери Бориса Ельцина, Татьяны Дьяченко.

Но американцы далеко, а Таня — близко. Как это произошло, что они начали понимать друг друга с полуслова? Таня стала для главного приватизатора валькирией, покровительствующей новейшей российской истории. Чубайс выжил во всех политических штормах и баталиях.

В октябре 1993 года революционная ситуация взорвалась выстрелами снарядов из танков. По Белому дому палили прямой наводкой…

НАША ВЕРСИЯ:

Лето 1993 года было солнечным. Но время от времени народ встряхивали какие-то непонятные катаклизмы. К примеру, обмен денег. Никто в народе не понимал, что происходит, а главное, почему это происходит, чего ради внезапно затеян весь этот денежный обмен. Знали только, что на обмен купюр отводится всего две недели. Все что не успел за это время поменять, — считай, пропало. Народ, у которого уже так «пропало», то есть девальвировались целые сберкнижки, лихорадило.

В своей книге «Записки президента» Б.Ельцин с сожалением вспоминает, что весь этот денежный обмен, в курсе которого он, разумеется, был, застал врасплох его зятя, летчика Валерия Окулова, собирающегося с женой Еленой в Карелию. Дескать, вернутся они из турпохода — а жить не на что. Пока будут отдыхать в Карелии, образцы купюр станут новыми. И останутся ребята совсем без денег. Впрочем, так оно и вышло. Но разве это была драма в сравнении с пожаром, что разгорался на вершине власти?

ИЗ КНИГИ Б.ЕЛЬЦИНА «ЗАПИСКИ ПРЕЗИДЕНТА»:

«А в Москве в это время продолжал разгораться скандал. С резким заявлением выступил министр финансов Борис Федоров. Он прямо во время визита в США потребовал немедленной отставки председателя Центрального банка. Газеты, телевидение набросились на власти с такой яростью, что только искры летели. В этот раз объединились и оппозиционные, и официальные, и правые, и левые, и центристские издания — все забыли об оттенках взглядов, поскольку задело, затронуло за живое, за свое личное абсолютно каждого. Правда, демократическая пресса позволяла себе предположения типа того, что Ельцин не знал о готовящейся провокации с обменом купюр, это грандиозный план Геращенко и Хасбулатова, которые хотят натравить на президента народные массы.