Федор Раззаков - Гибель советского ТВ

Если мы скажем об убийстве и покажем жизнерадостное лицо следователя, мы не привьем отвращения к тому, что произошло, к факту преступления. Мне приходилось встречаться с преступниками, которые говорили, что если б они видели, до какой степени страшен бездыханный мертвый человек, то никогда в жизни не совершили бы преступления. Они не представляли себе, до какой степени глубоко и сильно проникает ужас, связанный с внешним антуражем убийства. Поэтому мне кажется, что, демонстрируя криминальную хронику предельно безжалостно, мы очень многих людей научили осторожности. То, что в Санкт-Петербурге живут осторожнее, осторожнее знакомятся, осторожнее открывают двери, – это пусть маленькая, но наша заслуга. Я не знаю, сколько жизней таким образом нам удалось сберечь.

Меня очень часто спрашивают, не считаю ли я действия программы при добывании информации безнравственными. Приведу такой пример из одной замечательной книжки. Главный герой ее по ходу сюжета убивает несколько человек, крадет деньги у своего квартирного хозяина, спит поочередно с двумя женщинами и к тому же занимается политической интригой. Его друг, хронический алкоголик, который в наше время был бы помещен в ЛТП, тоже своими руками убивает несколько человек и занимается разного рода махинациями. Второй приятель – сутенер, имеет любовницу, муж которой – парализованный, больной старик. Любовник обирает его, между делом убивает, лжет, хвастает. Четвертый тоже неприглядная личность. Затем эти четверо милых людей объединяются, чтобы убить женщину, которая была женой одного и любовницей другого. И все это классика мировой детской литературы под названием «Три мушкетера» – роман господина Дюма.

Если разложить все это по статьям Уголовного кодекса, то каждому из них можно дать лет по пятнадцать строгого режима, учитывая принцип поглощения одной статьи другой. Но оказывается, что эта книга может воспитывать и благородство. Поэтому разговор о нравственности несколько неуместен, если дело касается репортерской работы...»

Пример с «Тремя мушкетерами» явно притянут Невзоровым за уши. Не отрицая того факта, что в этом романе А. Дюма фигурируют в массовом порядке и убийства, и греховодничество, да и другие земные пороки, все же отметим, что практически никто из читателей этого произведения (а их за несколько столетий уже насчитывается огромная армия) никогда не придавал значения этим «грехам», поскольку описаны они с определенным тактом и даже с юмором, без какого-либо педалирования их низменности. У Невзорова все было как раз наоборот, из-за чего его передачу уместнее было бы сравнить с другой литературой – например, произведениями маркиза де Сада. Поэтому в данном случае уместно повторить слова все того же С. Кара-Мурзы, который сказал следующее:

«Эксперты ТВ говорят, что, показывая «спектакль» насилия, они якобы отвлекают от насилия реального: когда человек возвращается в жизнь, она оказывается даже лучше, чем на экране. Мол, «создается культура насилия, которая заменяет реальность насилия» (это так называемая гипотеза катарсиса ). Психологи же утверждают, что культура насилия не заменяет, а узаконивает реальность насилия. Более того, в жизни акты насилия изолированы, а ТВ создает насилие как систему, что оказывает на психику гораздо большее воздействие, чем реальность. Психолог Э. Фромм считает, что показ насилия по ТВ – попытка компенсировать страшную скуку, овладевшую лишенным естественных человеческих связей индивидуумом. Он «испытывает пассивную тягу к изображению преступлений, катастроф, кровавым и жестоким сценам – этому хлебу насущному, которым ежедневно кормят публику пресса и телевидение. Люди жадно поглощают эти образы, ибо это самый быстрый способ вызвать возбуждение и тем облегчить скуку без внутреннего усилия. Но всего лишь малый шаг отделяет пассивное наслаждение насилием от активного возбуждения посредством садистских и разрушительных действий». ТВ становится «генератором» насилия, которое выходит из экрана в жизнь. Во всяком случае, для части населения это надежно подтверждено...»

Кстати, сам Невзоров уже в наши дни честно признается в том, что в пору своего репортества пренебрегал даже элементарными нормами нравственности: «Репортество – профессия пиратская, и чем криминальнее был способ получения информации, тем больше эта информация ценилась. И чем больше было нарушено нравственных, человеческих, законодательных и прочих запретов, тем класснее она выглядела. Это действительно была эпоха, когда на телевидении все решало информпиратство...

Я на двери своего кабинета, как летчик на фюзеляже истребителя, рисовал звездочки доведенных до инфаркта, снятых с должностей. Там много звездочек, там черно от них...»

Невзоров по сути оказался не только самым первым информпиратом перестроечных времен, но и самым талантливым. Он был «отцом» будущих «телекиллеров», коих постсоветское телевидение наплодит превеликое множество. Собственно к советской журналистике деятельность Невзорова не имела никакого отношения, поскольку даже советские «телекиллеры» вроде Юрия Жукова или Александра Каверзнева соблюдали хоть какие-то нормы приличия и, главное, не «мочили» своих – в основном под огонь их оружия попадали жертвы из-за рубежа: западные политики. Невзоров «мочил» исключительно своих соплеменников, да еще каждую жертву с удовольствием заносил на «фюзеляж» своего «истребителя».

Именно поэтому отношение ленинградских властей к программе «600 секунд» было скорее враждебным, чем доброжелательным. И это неудивительно, поскольку для Невзорова не существовало никаких авторитетов. Он мог в одном из сюжетов программы взахлеб разоблачать какого-нибудь рэкетира, а в следующем уже набрасывался на работника обкома, тормозящего своим бюрократизмом перестройку. В конце 1989 годапо одному из сюжетов, прошедших в программе, бюро Ленинградского обкома даже вынуждено было исключить из партии члена ЦК КПСС. За что? Невзоров со товарищи сумели через своих «агентов» в одном из комиссионных магазинов города раздобыть сведения о том, что этот коммунист незаконно приобрел в личное пользование «Мерседес».

В одном из интервью тех лет Невзоров признавался: «Нам часто угрожают. Подходили прямо к машине с угрозами, руками, засунутыми в карманы и неизвестно что сулившими. И сейчас частенько замечаем, как на хвосте у нашего «рафика» часами висит какая-нибудь машина... Но это не самое страшное. Хуже, когда звонят вполне солидные официальные люди, попавшие в камеру, или высокие должностные лица, борющиеся за честь мундира. Звонят мне, а в основном моему начальству с предложением, вернее, требованием убрать сюжет. Намекают на неприятности. Но пленки на них у меня еще хватит...»