Федор Раззаков - Гибель советского ТВ

Между тем 1990 годсложился для программы «600 секунд» неоднозначно. С одной стороны, он стал пиком ее творческого подъема, с другой – скандалы следовали один за другим. Начнем с первого. Рассказывает В. Медведев:

«Наша зрительская аудитория в 1990 годуперешагнула границы Союза. Да и мы сами за тот год увидели столько, что дай бог каждому. Одиннадцать раз я был за границей. Конечно, не на прогулке. Работали, как звери. И показывали, показывали. Узнавали сами и делились сведениями, не теряя при этом иронически-саркастической манеры, присущей передаче. Ну интересно же, правда, что гвардейцы, охраняющие Букингемский дворец, носят шапки из меха сибирского медведя. Рассказывая о «тамошнем», мы не отрывались от нашей действительности. Заодно сообщили и о нерадивости советской внешнеторговой организации. Вдохновленные выгодным заказом, работники ее включили в план поставок крупные партии этих шапок и на будущий год, хотя любому здравомыслящему человеку понятно, что небольшой по численности королевской гвардии хватит сих головных уборов на много лет вперед и складировать их «про запас» никто не будет...

В 90-м году нам наконец прибавили и зарплату, и мы как-то зажили посвободнее материально. К примеру, моя зарплата – 315 рублей. Гонорар приблизительно столько же. Я впервые почувствовал себя состоятельным человеком. Однако после повышения цен оказалось, что я опять получаю всего 315 (эквивалент, конечно) и теперь ломаю голову, как выкрутиться...»

Что касается скандалов, то их вокруг передачи всегда было в избытке. Началось все ранней весной, когда «Секунды» покинула ведущая Светлана Сорокина. Уходя, она упрекнула Невзорова в грубости и попеняла ему, что из-за его деятельности передача стала жестокой. Невзоров ответил так:

«Каждый сам выбирает свои дороги. Господь с ней, что она в качестве предлога выбрала какую-то мою грубость и то, что «Секунды» становятся жестокими. Но ей-то никто никогда не мешал делать передачи про благотворительность, про девочек, про цветы... Никто даже носа близко не совал в ее передачу. Ни один из нас не знал, что она вечером покажет. Так что эту претензию я сразу должен отмести...»

6 апрелягрянул скандал куда более масштабный – в открытом эфире, вопреки воле председателя Лентелерадиокомитета, Невзоров уступил свое место народному депутату СССР Николаю Иванову, который в своей краткой, но пламенной речи камня на камне не оставил от коммунистов. В итоге уже на следующий день «600 секунд» в эфир не вышли. Позднее ситуация нормализовалась, передача вновь стала выходить, но в августегрянул новый скандал – программа Невзорова «Паноптикум» откровенно «наехала» на депутатов Ленсовета.

Рассказывает А. Невзоров:

«Начало конфликта оказалось совершенно неожиданным. За три дня до окончания отпуска вся бригада «600 секунд» была экстренно собрана со всех концов страны: в городе начались табачные бунты. Это было начало августа. Мы получили информацию, которой, кроме нас, не располагал никто. Выяснилось, что склады и подвалы табачной фабрики имени Урицкого забиты огромным количеством сигарет и папирос. Мы по-бандитски, как обычно, ворвались туда и показали эти залежи в программе. Но, кроме этого, каждый день с фабрики вывозилось на свалку множество мешков и даже машин табаку. Мы не собирались кого-то разоблачать. Выступили с конструктивным предложением: собрать все, что выброшено, – а там были даже нераспечатанные упаковки, – и продать. Это бы сразу вдвое сократило очереди. Предложение было адресовано Ленсовету.

И тут пошло-поехало! Как это так: кто-то смеет давать депутатам советы! Нашу программу «600 секунд» стали хладнокровно оскорблять. И меня в том числе...

Наша профессия такова, что мы должны копить всякий материал, а не только тот, который хочется. Ну так вот, такой, например, штрих: зал заседаний Ленсовета заплеван семечками. Осколки блокадных снарядов, которые хранились в соседнем помещении как реликвии, превращены в пепельницы: в них тыкают окурки. Или, скажем, факт другого плана. Посмотрите на наш город, который находится в блокадном состоянии: раздет, разут, с разбитыми дорогами. Но первым делом депутаты решают заниматься не этими проблемами: они подписывают ходатайства об отмене статьи 121 УК РСФСР, карающей за гомосексуализм...»

В разгар этого противостояния (когда сам мэр города А. Собчак заявил о необходимости оштрафовать Невзорова на 50 тысяч рублей за дезинформацию) тогдашний министр внутренних дел СССР Вадим Бакатин, который симпатизировал Невзорову, сделал ему весьма символический подарок – вручил газовый пистолет. Подарок оказался пророческим – спустя несколько месяцев в Невзорова стреляли. События развивались следующим образом.

Вечером 12 декабряНевзорову позвонил неизвестный мужчина, донимавший его уже два дня, и предложил интересную информацию. Собеседник был настойчив, и репортер согласился встретиться с ним ночью на одном из ленинградских пустырей в районе Озерков. Когда приехали на место (на часах было около 23.40), помощники тележурналиста – режиссер М. Ермолов и сотрудник ЛенТВ Д. Логвиненко – остались в машине, а сам он двинулся к установленному месту. Там уже находился его визави. Далее послушаем рассказ самого репортера:

«Выстрел был сделан наверняка. И просчитано все было очень грамотно. Изумительно выбрано место встречи: за насыпью можно спрятать машину – и никто не обратит на нее ни малейшего внимания. Ствол завернут в тряпку. Поэтому звук ничуть не сильнее, чем если в коридоре уронить на пол книгу. Я слышал потом этот звук на следственном эксперименте, когда стреляли из милицейского оперативного пистолета, завернутого в тряпку и упертого в сложенную шинель. В меня тоже палили в упор...

Никто не вставал в позу и не кричал мне: умри, несчастный! Мне спокойно и с дружелюбным лицом протянули сверток. Не было даже тычка – он ко мне лишь слегка прикоснулся. Если бы человек поднял сверток на уровень лица, я бы уже защищался. А так он просто приставил дуло вплотную к сердцу...

Сверток на оружии был не только затем, чтобы не насторожить меня. Но и для того, чтобы не вылетела и не осталась на земле гильза. А уже из-за того, что гильза не вылетела, из-за того, что она осталась в затворе, невозможно было выстрелить еще раз.

Он не рассчитал только того, что на мне окажется кожаная куртка, по которой ствол и скользнул...

Я тогда не сомневался, что существую последние минуты. И бесконечно огорчался, что они идут так бездарно. Меня душило бешенство, что я проиграл. Вот если бы я этого гада ранил, а еще лучше – там под насыпью оставил... Я, между прочим, из карабина за сто метров попадаю в оружейную гильзу. А из «макарова» – за двадцать пять. Я выстрелил ему вслед из газового пистолета – для того, чтобы хоть что-то сделать. Я не мог так просто... И потом: он-то убежал, но не прибегут ли ему на помощь еще пятеро. Я должен был как-то оповестить своих, которые ждали меня в машине. А стреляет мой пистолет оглушительно...»