Станислав Куняев - Мои печальные победы

По-моему, Володя, как это ни смешно, причина бушинской истерики весьма банальна. Он – завистник. Надо же – перелопатил все библиографические сборники и установил, что с 1960 по 1982 год я издал двадцать поэтических книжек. «Сколько книг навыпускал!» – в отчаянье вскричал Бушин. «Каждый год книга!» – и со скрежетом зубовным сокрушенно добавил: «Книги Куняева издавались не только в родной Калуге и в Москве, но еще и в Иркутске, Тбилиси, Душанбе, Фрунзе… Вся держава хотела читать поэта-авантюриста».

Что правда, то правда. Любители поэзии знали и читали мои стихи по всей стране. Писали мне письма. Критики спорили о моих стихах. Я жил полнокровной писательской жизнью. И я горжусь этим. А вот Бушин был никому не нужен, о чем он сам жалуется с глуповатой откровенностью:

«Просил В. Ганичева издать мою книгу в «Роман-газете» – обещал, но прошло уже двенадцать лет; на протяжении 35 доперестроечных лет предлагал статьи и рецензии «Правде», «Новому миру», «Вопросам литературы». «Знамени», «Москве», «Нашему современнику», «Северу», «Байкалу», «Неману», «Литературной Грузии» – напечатали две рецензии; за последние 10 – 15 лет просил издательства «Современник», «Воениздат», «Советская Россия» издать книги моих критических работ – не издали… И был период с 1979 года по 1987-й, когда редактора так мне «мешали», что за эти восемь лет – вся творческая жизнь Добролюбова! – я не смог напечатать ни одной новой строки». («Патриот» № 45/2000 г.)

Добролюбов после таких рыданий, наверное, в гробу перевернулся. И даже мне. Володя, жалко стало злопыхателя: оказывается, в «Нашем современнике» он начал только при Ст. Куняеве печататься. Но что делать! Литература – дело суровое. Когда бесталанный неудачник тщетно околачивал пороги стольких редакций – в эти же годы выходили блистательные статьи и книги Кожинова, Палиевского, Лобанова, Селезнева, Олега Михайлова, проза Распутина, Белова, «Драчуны» Алексеева… Нелегко было им публиковаться, но истинный талант в те времена не заметить и замолчать уже было невозможно.

Значит, не своим делом занимался наш друг, если самые разные журналы брезговали его услугами. Конечно, от этого озлобиться на весь мир можно!

А то, что Ганичев не издал его в роман-газете («Обещал, но прошло уже двенадцать лет…»), так это вполне естественно, потому что сколько можно переиздавать одно и то же! Вот выписка об изданиях книг Бушина из библиографического справочника «Писатели Москвы»:

«Ничего, кроме всей жизни»: страницы жизни Карла Маркса и Фридриха Энгельса, рассказы. М. 1971 г.», «Его назовут генералом», – страницы жизни Фридриха Энгельса, повесть, М. 1978 г., «Эоловы арфы», роман в новеллах, М. 1982 г.» От себя добавлю – «Арфы» – тоже об Энгельсе. Вот и все. Кстати, когда Бушин в 1982 году в очередной раз переиздал «Энгельса», он потребовал от директора издательства «Современник», Г. Гусева, чтобы тот заплатил ему не 40 или 60 процентов гонорара, как полагалось по закону за переиздание, а все 100, как за новое произведение. Решил, что, коль об основоположнике, то директор издательства дрогнет. А тот уперся. Тогда шантажист стал сочинять гневные жалобы в ЦК КПСС – как так, роман о классике марксизма, нужный народу, и вдруг всего лишь 40 процентов! Цековские чиновники советовали Гусеву подумать, но он был тверд. Словом, позорная была история, лжекоммунистическая… Вот каков у тебя, Володя, тезка. Славы ищет до сих пор. Надеется, что Ганичев все-таки переиздаст «Энгельса» пятым изданием.

Раньше, защищая свою честь, я частенько прибегал к пощечинам. Быстро и хорошо. И никаких ответов печатать не надо. Но как вспомню, что у бедолаги за душой только три или четыре издания «Энгельса», что талантом Бог обидел! Вспомню свою строку «давайте спокойной душою прощать талантливость и бесталанность», есенинское: «И зверье, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове» – и руки опускаются.

После того как осенью 2001 года в редакции журнала мы с Бушиным окончательно разругались, он вышел на Цветной бульвар «и – как пишет сам, – нетвердой от возбуждения походкой направился в метро». Но тут его, заподозрив, что человек пьян, задержал милиционер и попросил предъявить документы. Бушин полез в карман и – дальше предоставляю слово самому задержанному: «…предъявил «Удостоверение гения», которое купил у одного предприимчивого шутника на Арбате. А там все чин-чинарем: печать какая-то была, а старую фотографию сам наклеил и «расписался за Ганичева… «Что ж, сказал милиционер, – гения штрафовать неудобно… Можете быть свободны…» («Патриот» № 34/2001 год).

В послевоенные времена таких «гениев с удостоверениями» частенько можно было встретить на калужском базаре. Только называли их тогда проще: «псих со справкой». Когда разговор заходил о них, нормальные граждане крутили пальцами у виска, а стражи порядка, памятуя об их особенности, относились к ним снисходительно, как отнесся к Бушину сотрудник милиции возле Цветного бульвара. Вот каков наш гений – врет и не краснеет, чужие подписи подделывает, про Федю Сухова пишет, что тот «не отличался стабильностью психики»… А ты, Володя, говоришь «Солженицын». Наш много круче!»

* * *

Вот еще одно мое письмо В. Бушину после цикла его статей, опубликованных в еженедельнике «Патриот» в 2000 – 2001 годах, посвященных книге моих воспоминаний «Поэзия. Судьба. Россия».

Бушин, друг сердечный!

Прочитал очередное продолжение твоего сочинения и понял: не сердиться мне надо, а радоваться. Наконец-то у меня появился личный дотошный биограф, который живет и дышит каждым моим словом, каждым фактом моей писательской судьбы. Спасибо тебе за это и еще за то, что после каждого очередного номера «Патриота» поток желающих приобрести мой двухтомник заметно увеличивается. Уже продано с весны более трех тысяч комплектов. Думаю, что потребуется второй тираж.

Дабы мысль твоя не ослабевала, а перо двигалось дальше, посылаю тебе несколько свежих читательских откликов на мою книгу, думаю, что их тоже следует подвергнуть твоему тщательному исследованию, не исключаю, что со временем ты напишешь и издашь целую книгу, посвященную моему творчеству и я готов всячески содействовать тебе в этом.

Только вот ты зря издеваешься над «блаженным» Федором Суховым. Понимаешь ли, Володя. Федор прошел всю войну командиром батареи противотанковых орудий, то есть смертником и, наверное, много немцев отправил на тот свет. Так что он имел право после войны написать любые стихи об этом, в том числе и о том, что «убивал обманутого брата». Ну, ты понимаешь в каком смысле, в том, что мы все «от Адама и Евы». А Симонов с Эренбургом вместо того, чтобы встать в один ряд с такими, как Федор, и защитить свою Родину, как солдаты, лишь покрикивали да приказывали из безопасных штабных укрытий да из редакций военных газет: «Убей его! Убей его». А Сухов и без их науськиваний знал, что их надо убивать, что и делал. Я понимаю, почему он назвал их в сердцах «преступниками»: вот за эту подлую манеру взывать к убийству и возмездию, но так, чтобы самим не рисковать своей жизнью. А еще назвал и потому, что даже диктатор Сталин осадил в конце войны Эренбурга, распоясавшегося в своих статьях и призывавшего в приступе ветхозаветной ярости убивать «мерзких немецких самок» на германской земле… так что все сложнее было, Володя, нежели ты думаешь.