Станислав Куняев - Мои печальные победы

* * *

То, что глумливая ярость Бушина в его сочинениях, посвященных мне, – это примитивная зависть, я окончательно понял из его письма, полученного по почте в начале 2002 года. Письмо – громадное – на десяти страницах, поэтому процитирую лишь самые красноречивые отрывки, подтверждающие мою мысль. Чтобы успокоить и привести в чувство распалившегося до предела завистника, я послал ему несколько читательских писем и газет, в которых авторы положительно оценивали мои воспоминания.

Посылая, думал: он же понимает, что сейчас никаких откликов на книгу, что иногда делалось в советское время, организовать (особенно в далекой провинции) невозможно, что все эти письма и статьи из местных газет – это стихийные, искренние читательские чувства. Почитает эти отклики Володя, и глядишь, вдруг поймет, что если в наше нечитающее время люди находят силы и время написать письма, а местные журналисты печатать свои рецензии в областных газетах, то, наверное, книга «Поэзия. Судьба. Россия» стоит того. Наверное, это не случайно, глядишь – остынет и осознает свою неправоту.

Но не на того напал. И вскоре получил от жестоковыйного и «упертого до предела» – ультимативный ответ: Наплевать ему было на читателей:

« Всего ты прислал мне в связи с моей статьей в «Патриоте» около дюжины конвертов, в которых оказалось 12 восторженных читательских писем объемом 4 – 5 страниц. 4 газеты с великими похвалами тебе порой на две полосы… Выходит, что на каждый фрагмент моей статьи – почти три твоих инъекции. Лихо! Но что это – избыток творческой энергии или «крыша поехала»…

И дальше пошел поток проклятий мне, порожденный черной завистью: « Тебе удалось написать огромную книгу безо всяких препятствий (а то, что я готовился к ее написанию всю жизнь – об этом бедный Зоил даже и не подумал. – Ст. К. ), даже под восторженные клики напечатать ее в своем журнале, а потом издали двухтомником с ворохом больше, чем у Евтушенки своих портретов… Уже само по себе такая книга – редкая в наши дни удача и безмерное моральное удовлетворение. А тут же – и материальное! Да притом опять весьма существенное… Как сказал мне Ю. Бондарев, ты получил в собственные патриотические руки отменную премию в размере то ли 8, то ли 10 тысяч колониальных долларов. Отменный довесок к премии за «Есенина», который к тому же опять переиздан. А ведь и воспоминания уже переизданы, как сообщила «Лит. Россия». Мы с тобой литературные антиподы, и два противоположных не только политических, но и человеческих образа. Мы прожили жизнь в разных литературных мирах, на разных планетах. Вот почему эта схватка такая ожесточенная» [45].

Да, действительно мы прожили жизнь « в разных литературных мирах». Когда я учился в школе в провинциальной Калуге, я не был знаком ни с одним писателем, печатал первые стишки только в школьной стенгазете. А Бушин в это время был уже столичной штучкой. Учился в послевоенное время в Москве, сразу в двух институтах – юридическом и знаменитом Литературном имени Горького. Его друзьями, однокашниками по Литинституту и товарищами по фронтовому братству были многие писатели, в скором времени ставшие известными и даже знаменитыми – Ю. Бондарев, Е. Исаев, Н. Старшинов, М. Алексеев, С. Наровчатов, С. Викулов, М. Львов, Ю. Прокушев, А. Никонов, С. Баруздин и многие-многие другие. Все фронтовики, все русские, все патриоты и все при деле: кто возглавляет журнал, кто издательство, кто редакцию поэзии, кто отдел прозы, кто состоит в редсовете, кто – в руководстве Союза писателей РСФСР, или Союза писателей Москвы, или даже Союза писателей СССР, а кто и бери выше – в руководстве Российского Госкомитета по печати!

Как же они так своего родного однокашника, фронтовика, орденоносца, выпускника Лит. института столько лет в черном теле держали? Всего лишь две рецензии за несколько доперестроечных десятилетий опубликовал, за 15 лет ни одной критической книги! С 1979 по 1987 год – « не смог напечатать ни одной новой строки! . И это при любимой Бушиным советской власти, когда каждая рукопись тщательно рассматривалась, достойные издания ставились в план и через 2 – 3 года выходили в свет. Взять, к примеру, меня. Я же по сравнению с Бушиным, выросшим в московском литературном истеблишменте, выученным лучшими преподавателями Литинститута – «лимита», самоучка. После трехгодичной работы в далеком Тайшете вернулся сначала в родную Калугу с рукописью стихов, пришел в местное издательство, смотрю, сидит там фронтовик, поэт Николай Панченко. Отдаю ему рукопись. Через неделю встречаемся. Панченко говорит: «молодец, книгу уже поставили в план, я сам буду редактором. Издадим через полгода». Как на крыльях прилетаю в Москву. Звоню Слуцкому [46], он был тогда моим любимым поэтом. Встречаемся. Слуцкий прочитал рукопись и отвел меня в «Советский писатель» к Егору Исаеву. Егор Исаев прочитал и говорит: «Ставим в план». Через год у меня вышла вторая книга «Звено». Да, действительно разные у нас судьбы с Бушиным. Даже не знаю, как объяснить, что меня, человека с улицы, так радушно принимали везде, а Бушина все его литинститутские товарищи отфутболивали. Одна причина могла тому быть. В те 60 – 70-е годы книжечку поэзии или прозы даже средних достоинств издать было нетрудно. Ну разве что лишних год-два подождать приходилось. Значит, все, что писал и предлагал к изданию Владимир Сергеевич было ниже средних достоинств. Или без достоинств вообще. Могу предположить, что ему не дано было стать ни прозаиком, ни поэтом. А нашел он себя и свое литературное призвание лишь на старости лет, в годы перестройки, как яростного фельетониста, памфлетиста, газетного сатирика. Словом, «не нужно мне звенящей лиры, вручи мне ювеналов бич»… И от такого счастья и неожиданно обретенной, долгожданной популярности голова у Владимира Сергеевича закружилась. Вот и все.

Позвонил мне в феврале месяце 2001 года Володя Бушин и говорит:

– Поздравляю тебя, Станислав с публикацией в журнале дневников твоей матери. Она – настоящий советский человек. Не то что ты. Это – лучшая глава из твоих воспоминаний!

На душе у меня, несмотря на оговорку, тепло стало. Угодить самому Бушину! Чтобы он похвалил! Это великая радость для каждого из нас.

А через неделю я от него же получаю очередной приятный сюрприз. Публикует он статью в газете «Завтра» № 9 о покойном Вадиме Кожинове и похвально отзывается о работе моего сына Сергея про Павла Васильева («Русский беркут»), цитирует ее, называет «содержательной». А я так волновался, принимая решение о публикации. Но Бушин похвалил и от души отлегло. Слава богу, опять удача!

Но, как говорится, «недолго музыка играла». Прошло еще две недели, и Володя Бушин резко сменил милость на гнев. В трех апрельских номерах еженедельника «Патриот» он напечатал огромную статью «Как на масленой неделе я гостей ждал», в которой мишенями его язвительного сарказма стали Валентин Распутин, Владимир Бондаренко, Михаил Назаров, Владимир Крупин, Александр Бобров, Виктор Кожемяко. Словом, чуть ли не добрая половина патриотического фланга нынешней русской литературы. Я не хочу разбираться в том, где он прав, где не прав, говоря о них, все они люди взрослые, захотят – ответят. С Владимиром Сергеевичем шутки плохи, не до жиру, быть бы живу, себя бы только защитить… А защищать есть от чего. Вот что пишет он, лишь недавно ободрительно похваливший мои воспоминания, после этого приступа альтруизма: