Эдик Штейнберг - Материалы биографии

(Прилагаю вырезку из архива Шпильмана на память о выставке.)

Теперь малость о земном.

Бывает так, что парижане едут в Москву и можно передать для тебя рыболовные снасти и журналы, но они люди, капризные и неверные. Я уже упустил три таких случая и не по моей вине, они просто смылись, не позвонив, а подарки лежат в столе. Может быть в начале мая, еще до твоего отъезда в Ветлугу (а ты, кстати, сообщи, когда уезжаешь) я отправлю тебе снасти и мелочи для забавы. Пока есть время, напиши мне точно, какие номера крючков, и лесок, и блесен тебе нужны. Я подкуплю.

Письмо твое опять было шедевром! Я издали показал его «обмылку» Басмаджану, он кинулся, как пантера, с криком: отдай мне! это историческая бумага! Я подарил ему твой рисунок «супрематическая рыба», авось в галерее он лучше сохранится и будет выставлен. Присылай мне побольше таких писем, это очень важно для всех.

Прошу тебя, передавай Гарику горячие приветы, он очень любит восточный разговор, а мне перепадет за это бутылка пива или рюмочка водки!

Сейчас у него в галерее выставлен какой-то сибиряк «фотореалист» с голой бабой в ванной. Это было несколько лет назад, а теперь я не совсем четко представляю одежды «соцреализма», что там в моде. Если будет случай купить «Огонек» с характерными картинками современного «соцреализма», то вышли или передай мне журнал, буду очень, благодарен.

Из русской кухни ничего свежего, если не считать «групповой выставки» в райсовете номер 6 г. Парижа, где вокруг Рабиных поставили матрешек, и оренбургские платки, и палатки вперемежку с паюсной икрой и водкой! И тошно, и унизительно смотреть на такой расклад «русского искусства» за рубежом! Причем выставлены картинки «художников», которых я никогда и не слышал: Бугров, Савельев, Чернышев, Ивченко и с ними «сам Рабин». На такие выставки просто уважающий себя художник не дает картин, как ему трудно ни приходится бедствовать.

Такой же «русский ларек» организовала в Мюнхене припадочная Рубина из Кратова. Ее теперь называют «мюнхенский Глезер». Туда тоже повезли свой гнилой товар «макаренки-совельевы-любушкины».

В литературном мире большое затишье. По-прежнему «лидируют» Дмитрий Савицкий и Лимонов-Савенко. Их переводят, их приглашают на телевидение, их подкармливают.

Старик, Софа Богуславская пожаловалась, что ты ее не пускаешь смотреть картины, прими ее это простая женщина без затей, путь посмотрит.

Что касается парижской погоды, то она постоянно скверная. Страдаю ревматизмом и мигренью. В русском разговоре отвожу душу у Басмаджана, у Купера (прилагаю фото), у Стацинского, у Хвоста. Впереди никаких планов, сплошной сумрак без музыки. Мечтаю летом поехать в Турцию, посмотреть на древние памятники «скифской культуры», но это еще не решено, да говорят, что там и «постреливают» в прохожих.

Ну, вот, – кончаю терзать бумагу, сэкономил все белое пространство, закругляюсь.

Гале и всем «артклошарам» горячий привет от «артклошара» из Парижа.

Да, чуть не забыл: будешь в деревне, старик, нарисуй «ветлужскую рыбу» на крыльце или стене избы, это у тебя получится, и при этом не забывай, что это по моему заказу!

Увидишь Володьку Каневского, передай привет, он наверно и не знает, что я десять лет живу во Франции, а не на улице актера Щепкина. Парень очень хороший, я его помню и люблю.

20

Эд, привет!

В пятницу открываю твое письмо с прекрасным эскизом! как вдруг радио сообщает о смерти Шагала на 97 году жизни! Вот, старик, упала целая эпоха мирового искусства. Несмотря на яд и колючие кинжалы, он доказал своим творчеством бессмертие Возрождения. Для меня он – память искусства! В связи с этим я вспомнил витебский эпизод его жизни, когда Малевич вытолкнул его из родного города и даже пытался вымарать из искусства, но искусство целиком обращенное к человеческому сердцу оказалось неистребимо!

Старик, я подумал, что у тебя намечается крутой поворот к людям без диплома МГУ в кармане. Ты врожденный «классик», у тебя суть Шардена! – степенность мышления и любование живым миром. Период «камней» я считаю уникальным не только в твоей жизни, но в искусстве вообще. В отличие от «неосупрематизма», которое я считаю наваждением, да и сам Малевич так сказал в 27 году – «с наибольшей глубиной раскрываться в том, что просто и близко человеческим чувствам», ты глубже, гуманней, тоньше, сердечней. Я думаю, что следующий этап у тебя будет «образным», как в эскизе «мертвая птица на Арбате»!

Лично я, за исключением сумбурных увлечений молодости, никогда не терял связи с видимым миром, хотя до последнего времени он был «безымянный», анонимный. Живопись как таковая слишком ослепляла, душила выдумку в колыбели, что меня страшно бесило. А ведь они должны быть обручены, как это умели делать старики вроде Веласкеса.

Большим событием Парижа стала международная Биеннале, куда пригласили 120 артистов, и обошлись, конечно, без «русских унтерменшей» и «востока» вообще. Немцы целиком и полностью заглотнули выставку. Так они наступают везде, танковой колонной, расталкивая своими «базельцами» все на пути. Выставка готовилась давно, в глубокой тайне, селекция шла по линии «трансавангард», и, кажется, в этом году это его лебединая песня. На пятки больно наступают «неоклассики», в галереях их полно.

На «соцреализм» у меня давнее и твердое мнение – он давно превратился в «семейную линию», от папы к сыну, от Бруни к Бруни, от Каневского к Каневскому, от Митурича к Митуричу и т.д. От такой арифметики нечего ждать свежести и продвижения, «пошло то, что пошло»!

Что касается выставки «четырех» Германии, то немцы ее организовали неправильно. Они выдернули по одной-две картинки из разных лет и эпох, а таким отбором трудно показать творчество десятью картинами. Например, одна из моих, которую ты ловко окрестил «Евразией», принадлежит к серии «Скифия снится», которую я продолжаю и сейчас. Я выбрал эту тему не случайно. Несколько лет назад из Эрмитажа привезли выставку «скифские сокровища», где было представлено настоящее расписное седло 5 века до нашей эры! Это потрясало и не укладывалось в сознание – как это могло сохраниться и какое высокое искусство выдавали тогда люди! Это седло с изображением рогатого бегущего оленя оказалось не только высокой поэзией, но и предлогом для живописи, где я пошел от анонимных персонажей к определенным образам. Теперь у меня более десяти композиций два на полтора, размер дверей чердака. Цветовой регистр я умышленно ограничил тремя цветами, которые «разгоняю» по-разному: от черного к серебристому, от оливкового к изумрудному, от оранжевого к малиновому. Это у меня новое, это увлекает. По зрителю, который заходит на чердак и на выставках, я определил, что эти «образные» картины их больше тянут, чем картины с безымянными «персонами». Это обстоятельство тоже подстегивает к работе. Потом попытаюсь их выставить целиком, несмотря на запрет «русского художества» на западе.