Эдик Штейнберг - Материалы биографии

Галочка, может ты черкнешь мне несколько слов. Ира будет возвращаться числа 19 апреля. Может быть, под большим вопросом, в апреле удастся приехать в Париж Толе с делегацией от Академии наук. Устраивает эту поездку Лен. Я бы очень хотела, чтобы он куда-нибудь смотался, а то мозги заходят за мозги.

Что вам еще написать, мои хорошие? Ничего больше на ум не приходит. Телевизор больше не включаем, и смотреть, и слушать тошно. Но все же есть еще очень славные люди. Может быть, все-таки выскочим.

Целуем вас нежно.

Москва–Париж, 1991

1

Дорогие Эдик и Галя.

Одному Господу известно, что происходит в этой стране, что будет с ней, с нами и нашими детьми. Разлажено все, и все разваливается. Озлобленность провоцируется коммунистами, которые цепляются за остатки своих имперских пайков. Нам же жрать решительно нечего, да и не на что. Думаю, что к вашему приезду лучше не станет. Прочувствуете все сами.

Завтра суд над взломщиками вашего дома (квартиры). О нем подробно расскажет Дима.

Алик картины в мастерскую еще не вернул. Обещал на этой неделе.

Стас звонил позавчера и сообщил, что завез весь материал. Проверю в первых числах апреля. Постараюсь тогда же найти в Тарусе кафельщика. Без кафеля на стенах невозможно закончить монтаж душа, толчка и проч.

Уже тепло, и можно было бы открыть воду. Но Юлий с В. П. в Тарусе не живут, а за полдня всех не оббежишь.

Вообще же, тоска смертельная, а рассказывать о том, что внутри, как оказалось, кроме вас, мне некому.

Спасибо вам за обувь, штаны и сигареты.

Простите мне мои просьбы и эти рваные мысли.

Целую вас, до встречи.

2

Дорогие Галя и Эдик.

Сел только сейчас за письмо к вам, но понял, что разучился или не умел это делать. Ведь важно сообщить о том, что интересно для вас и о чем вам не известно. Конечно же, сопереживать ситуации в Париже по теле-радио информации и из слухов – состояние не вполне адекватное тому, что испытывается здесь при столкновении впрямую с кошмаром распада. Во всем виноваты мы сами, да только сознаться не хотим.

Цены, вы видели, возможно, по телевидению, безумные. Народ, однако, пока не ропщет, и даже смиренно-молча выстаивает по часу-полтара в очередях за хлебом. В светлое время дня хлеб есть (в среднем 3 рубля за батон) очень плохого качества. Молока Москве не хватает, за молоком давятся. Сахар стал стоить 7 рублей за кг, но его нет. Копчености продаются не везде (кг – за 130–140–150 р.). Это пока. Промтоваров никаких, да и страшно думать о ценах, когда они появляются. И все-таки это не голод, не бедствие пока для Москвы. Платили бы людям за их труд соответственно. Эдик, старик, мы же об этом уже столько проговорили.

Нашу телерадиокомпанию ликвидировали. Возьмут ли меня в новую, которая теперь будет называться «Останкино», – большой вопрос. Е. Яковлев оставит под собой прежних начальников. Я у них как кость в горле. Во всяком случае, предупреждение об увольнении я подписал вместе со всеми. Через полтора месяца могу стать безработным. Искусство, с которым я был связан, нынче не пользуется спросом.

Ф. Светов живет в твоей мастерской, хотя не сразу соображает, с кем разговаривает. Тамара передает привет и ждет твоего возвращения. У Леночки с Верой Африкановной переменно. Они написали письмо отдельно.

В Калугу звонил. Женя просила не сообщать, но, думается, лучше вам знать о том, что Витя разбил машину вдребезги без последствий для собственного здоровья (перевернулся по первому снежку). В этой связи мне неловко было спрашивать о его работе в Тарусе. Слава Богу, остался жив и здоров.

Харальд гриппует в канун Рождества, но проживает на вашей площади в чистоте и оптимизме. В конце месяца собирается на время отбыть из СНГ.

Письмо Левинсону переслал по почте. Он так просил. Дешевка он, что-то не разговаривается мне с ним.

Спасибо тебе, Эдик, за предновогоднюю посылку. Это было очень кстати, особенно сыр, без которого мать обходится с трудом. Мы с ней встретили Новый год, вспоминая тебя добрыми словами. Она и сейчас шлет вам привет и поздравления с Рождеством (запоздалые, но искренние, поверьте).

Храни Господь и вас. Целую. Гарик.

06 января 1992 года. Москва

P.S. Чуть было не забыл. Из Семенова звонил Генаша. Он вышел из больницы. Говорил очень быстро. Умирать не собирается с Божьей и твоей, Эдик, помощью. Умоляет прислать еще лекарства на второй курс.

А Костя просит тебя привезти пару детских свитеров для внуков (10–12 лет). Старик, я только передаю тебе то, о чем просят! Не ругай меня за неумение быть громоотводом. Там, в Семенове, свои нюансы во взаимоотношениях твоих друзей и знакомых. Однако, ношу на себя ты взваливаешь каждый раз сам. Деньги Саше переслал. Скучаю без вас, не с кем обмолвиться.

3

Дорогие Галя и Эдик.

Пользуюсь новой оказией, чтобы напомнить вам о Москве и России.

Вчера и сегодня здесь, наконец, зима. Много снега, мороз, и даже пуржит. В квартире у вас тепло. Харальд заклеил все щели в окнах. Он здесь замерзал.

Зима, похоже, и в душах большинства ваших сограждан. Способность улыбаться сохраняют еще ваши иностранные друзья, а в тепле и сытости пребывают разве только новые «хозяева жизни». Но и им не до улыбок. Вы их ведь тоже видите по телевидению.

Бог знает, что здесь будет. Все зыбко, и все распадается.

Мне не позволяют хандрить музыка и живая работа. Работаю пока до 4-го марта. Очень устал от собственного максимализма, но ничего не могу поделать, если слышу фальшь и если распадается форма – не соглашаюсь и даже зверею.

А что у вас? Напишите, если будет желание и время. Звонить сейчас очень накладно.

Целую вас. Гарик.

4

Дорогой Эдик, привет.

Спешу написать тебе немного. Через час Харольд уходит, а надо письмо передать через него, кто-то из России летит в ваши (?) края.

Свидетельство ваше разыскал и передал Харольду, получите все вместе, я надеюсь.

Это странно, Эдик, устроен мир, и мы в нем странники.

Ты так чувствуешь себя в Париже… Впрочем, эгоизм почти синоним одиночества. Тут мы, может быть, совпадаем. Разве дело в чужой квартире и не «твоих» вещах? Дух не совпадает с плотью, существо с оболочкой.

Русские, Эдик, в массе своей, не страдают. Да, Генашка болен, да, он отработал на подлецов. Но он был согласен так жить. Страдают те, для которых такая жизнь – ад.

Не отчаивайся, старик, думая о своих 55-ти. Ты в этом мире оставишь достаточно для размышления.

Постараюсь в начале мая съездить в Тарусу и что-нибудь посадить.

С арендной платой за мастерские в Москве пока все вполне ясно. Раньше цены повысили до немыслимых размеров, затем, вроде бы, отменили. Теперь идет беспредел на уровне начальников ДЭЗ-ов. Похоже, они будут теперь хозяевами жизни.