Эдик Штейнберг - Материалы биографии

Дорогая Галя, дорогой Эдик.

После встреч, которые мне важны, я часто чувствую неудовлетворение собой. Это так и после свидания с вами. Я был очень рад вас видеть. А сейчас боюсь, что внес досаду своим образом спорить в разговорах. В данном случае опять о Троцком, православной церкви, вашем «славянофильстве» и так далее. В своих внутренних взглядах я более мягкий и нерешительный, чем кажется. Может быть, причина моей страсти к спорам как раз это мое чрезмерное нерасположение к вялому согласию. Надеюсь, что вы это понимаете и не воспринимаете, как будто я безразличен в отношении к тому, что вам важно и что вы переживаете.

Я был рад, когда прочитал в братиславском каталоге твое посвящение, Эдик. Мне очень хорошо, когда ты, Галя, кричишь «Бернар» по телефону и когда ты, Эдик, берешь меня под руку.

Меньше кури, Эдик. Более снисходительно смотри на тривиальность других, Галя. Люблю вас.

Вена–Париж, 2010

3

Дорогой Эдик.

Я слышал, что ты после операции еще очень слаб и трудно тебе дышать. Надеюсь, что тебе скоро будет легче.

На днях здесь началась весна. Внизу дети выбегают из двери церковного здания, кричат, носятся во все стороны без цели, ударяют мяч, толкают друг друга на трехколесных велосипедах. А я наблюдаю, как это прекрасно и какое счастье жить.

Мне очень хотелось бы в один день опять сидеть с Галей и с тобой за одним столом, как однажды в Москве и в последний раз в Вене. А прежде всего, надеюсь, что ты скоро сможешь еще работать.

Пока, привет. Привет и от Антуанет.

Вена–Париж, 10.01.2012–26.03.2012

4

Дорогой Эдик!

Мне очень жаль, что тебе приходится столько страдать. Всегда считал великим счастьем, что мы познакомились с тобой еще в московские времена. Сейчас хотел бы брать тебя под руку, как ты последний раз брал меня на венских улицах. Думаю о тебе и о бедной Гале.

5

Дорогой Эдик.

Я нахожусь в пути по Германии. Завтра буду в Гамбурге. Там с Даниэлем пойду на постановку «Фауста» Гете, в которой один и тот же актер играет роли и Фауста, и Мефистофеля. Но самом деле я хочу встретиться с сыном, потому что беспокоит меня, что он играет в карты в казино, вместо того чтобы серьезно взяться за диссертацию. Что за заботы! Ты, может быть, скажешь.

Несколько дней назад я встретился со своими сестрами и братом, поводом были похороны двоюродной сестры на Рейне. В переполненной церкви протестантский пастор читал из книги Иов и писем Павла, но ни слова не сказал об особенностях умершей, а она была умная женщина с красивой улыбкой. Но все-таки некоторые из присутствующих начали плакать, когда мы пели лютеранские песни.

Мы переночевали у родственников, к которым мы добрались паромом через Рейн. У них нельзя произнести вслух определенные слова, как, например, кухня или обед, потому что собака Майя сразу бежит на кухню или кладет свою морду на стол. Такие слова только можно называть по буквам, значит к-у-х-н-я.

После встречи с сыном в Гамбурге мы с Антуанетой поедем на два дня на остров Северного моря. Там будем гулять по широкому песчаному берегу и наблюдать за чайками и облаками.

Не обижайся, пожалуйста, из-за того, что я тебе пишу, что мне приходит в голову. Прошу тебя воспринять письмо просто как знак того, что я думаю о тебе. В последнее время я часто вспоминаю о том, как мы с тобой и Галей ехали на машине по Москве и на мосту у парка им. Горького почти столкнулись с машиной, которая ехала прямо нам навстречу, а как я был рад тому, что внезапное движение руки спасло нас от беды.

Привет от Антуанеты. Обнимаю тебя и Галю.

6

Дорогой Эдик.

Пишу тебе в поезде обратно с того острова в Северном море, где был два дня с Антуанетой. Солнце светило, сильный мороз. На берегу чайки и маленькие, очень быстро бегающие, птички, делят подарки моря.

Галя мне по телефону сообщила, в каком состоянии ты находишься. Надеюсь, что ты, не смотря на мучения, не падаешь духом. Когда думаю о вас, думаю, что ты и Галя относитесь к наилучшему в моей жизни.

Обнимаю тебя.

7

Дорогой Эдик.

Прежде чем покупать рекомендованную книгу, читаю несколько страниц и решаюсь. Так сделай и с моим письмом. Брось его под кровать, ибо даже при сознании твоей ситуации ничего ценного не пришло мне на ум. Расскажу тебе немного, чем занимаюсь в настоящее время, вместо серьезного.

Напряженно дома и в оркестре дилетантов. Разучиваю две симфонии для концерта к концу марта в венском концертгаузе: симфонию, которую молодой Моцарт написал в Париже, когда там умерла его мать, и симфонию еще более молодого Франца Шуберта, написанную им для директора своей школы. Сижу среди вторых скрипок и очень мучаюсь над бешеным темпом. Дирижер Тициано, итальянец, страдает от головной боли, почти ничего не говорит, а главным образом гудит «до-ре-ми-фа-соль» и показывает пальцами и палочкой, как мы должны что-то исполнять. Сердится, когда кто-то из нас в свои паузы тихо беседует с соседом. Не понимает, что нам, иностранцам, иногда надо объяснять, что он хочет.

Кроме того, занимаюсь и камерной музыкой. Разучиваем струнный квартет для выступления в июне. Наш пианист – профессор психологии и лечит артистов венской филармонии от стресса. У рояля сидит без ботинок, а желает, что я на скрипке «подыгрывал» ему эффектные вступления в пьесу. Виолончелист работал пять лет в симфоническом оркестре Египта в Каире. После того как его любовница родила сына, отчаянно ищет место в одном из профессиональных оркестров Вены. Но на такие места претендует масса конкурентов.

И так далее. Извини. Письмо является попыткой обнять тебя.

8

Дорогой Эдик.

Я чувствую себя идиотом. Заметивши, насколько тебе трудно говорить, я со своей стороны по телефону ничего тебе не сказал и не рассказал. Очень мне хотелось бы тебе помочь.

Написал тебе об оркестре. Концерт прошел драматично. Непосредственно перед началом взорвался окончательный спор между дирижером и председательницей объединения оркестра. Руководство объединения несколько дней назад решило, что этот концерт будет последним под палкой итальянца и что объединение после него для проб и следующего концерта будет искать другого гастролирующего дирижера. Тициано, как его называют, является хорошим музыкантом, но плохим педагогом. Обидели его тем, что решили о смене за его спиной.

Но, когда концертный зал уже заполнялся и мы уже сидели на сцене, он явился, как будто ничего не случилось, в наилучшем виде. Со своей очаровательной улыбкой на лице приветствовал и публику и нас.

Концерт мы исполняли с размахом, удалось нам лучше, чем на репетициях. Наконец большие аплодисменты, дирижер поклонился один раз, принял цветы, и мы тоже аплодировали ему, били смычками по пультам. Аплодисменты продолжались, публика вызывала на бис, но Тициано больше не вернулся. Мы сидели, публика ждала, это становилось странным. Наконец потушили свет в зале, и все стали в нерешительности выходить. Так, человек под аплодисменты исчез как будто навсегда. Мы его и за сценой не нашли.