Григорий Баталов - Ратное поле

Когда меня вносили в самолет, я увидел среди своих фронтовых пожитков аккуратный пакет. Поинтересовался, что это?

— Посылка вам от командарма.

От волнения к горлу подступил комок. Мало ли у командующего командиров полков? Но ведь нашел он время в дни напряженных боев посетить меня в госпитале и даже вот снарядить в дорогу фронтовой подарок…

После выздоровления в Главном управлении кадров мне предложили учебу в академии.

Мой ответ был твердым:

— Я дал слово командарму Шумилову. И должен возвратиться в свою армию.

В управлении кадров учли мою просьбу.

К тому времени наши войска уже вели бои под Будапештом. Когда я прибыл в штаб, Михаил Степанович пригласил к себе, вручил ордена Кутузова II степени и Красной Звезды за бои в Румынии и Карпатах и приказал направить меня на должность заместителя командира дивизии, в которой я и сражался до конца войны.

В то утро командующий угощал меня чаем и вспоминал прошлые бои. Михаил Степанович был оживленным, говорил о близкой победе, сожалел, что война еще унесет немало жизней, поскольку обреченный враг дерется с остервенением.

После Победы генерал М. С. Шумилов командовал военным округом, был генерал–инспектором Министерства обороны СССР.

…Последняя моя встреча с М. С. Шумиловым состоялась уже после войны. Тогда в Шебекино, под Белгородом, съехались участники боев — ветераны 7‑й гвардейской армии. Михаил Степанович был болен. Но тысячи нитей связывали его с ветеранами армии, и не смог он отказаться от дальней поездки ради встречи с людьми, вместе с которыми прошел долгий огненный путь от берегов Волги до стен Праги.

Вместе мы провели не один день. Было много воспоминаний о годах военных и послевоенных. Несмотря на болезнь, Михаил Степанович не думал о близкой смерти. Но однажды заметил:

— Я счастлив тем, что в годы войны мне довелось командовать такими людьми, какие были в нашей гвардейской армии. Гвардейцы–сталинградцы высоко пронесли свои знамена через всю войну. Я желал бы и вечное пристанище найти среди солдат нашей славной армии, отдавших свою жизнь на сталинградской земле.

После кончины в 1975 году прах Героя Советского Союза генерал–полковника М. С. Шумилова был доставлен из Москвы в Волгоград и захоронен на Мамаевом кургане. Командующий возвратился к своим солдатам–сталинградцам, теперь уже навсегда.

В полночь у моего изголовья зазвенел полевой телефон. Спросонья схватил трубку.

— Спишь, командир полка? — послышался голос комдива. И что–то такое радостное было в тоне его вопроса, что я понял: ничего опасного не случилось.

Сталинградская битва была уже позади. Наступил отдых. Мы отмылись от копоти и пыли, привели в порядок технику и вооружение и сейчас отсыпались. Но сон был неглубоким, окопным, все тело еще жило боевым напряжением.

— А у меня для тебя приятнейшая новость, — голос полковника А. И. Лосева прямо–таки вибрировал от радости: — Поздравляю с гвардейским званием! Отныне твой полк не 299‑й стрелковый, а 229‑й гвардейский!.. А ты — гвардии майор…

Сон как рукой сняло. Мы — гвардейцы! Я, в свою очередь, поздравил Лосева с присвоением дивизии гвардейского наименования. Договорились с утра провести в подразделениях митинги и торжественно отметить славное событие.

А на рассвете меня срочно вызвали в штаб дивизии. По деловито–суетливой обстановке я понял: случилось что–то чрезвычайное.

— Форсированным маршем выводи полк на станцию Воропоново и грузись в эшелоны. Пункт назначения узнаем в дороге, — на ходу подписывая бумаги, распорядился начальник штаба полковник Г. К. Володкин. Затем, словно прочитав мои мысли, добавил: — Жаль, торжества придется перенести…

Торжества, действительно, перенесли почти на три месяца. К тому времени дивизия уже держала оборону на Северском Донце.

Май сорок третьего выдался теплым и буйным. Шебекинский лес, где разместился штаб дивизии, был наполнен птичьим щебетом. На фоне зелени разлапистых сосен нарядно выделялись белоствольные березы, приветливо шумели ранней листвой высокие дубы.

Утреннее майское солнце ярко освещало широкую поляну, на которой выстроились полковые делегации. С переднего края доносились разрывы снарядов и пулеметные очереди. И это еще больше подчеркивало важность происходившего в близком фронтовом тылу…

Почти всю ночь мы готовились к торжеству: приводили в порядок обмундирование, до солнечного блеска чистили ордена и медали. С гордостью смотрел я на гвардейцев. У каждого гимнастерка украшена наградами, лихо выпячена грудь, белоснежный подворотничок резко выделяет смуглую шею, на обветренном лице застыла торжественность момента. Долго мы ждали этого часа!..

Меня, как командира части, волновал вопрос: каким будет порядок вручения Знамени? Ведь вручать его будет сам командующий армией генерал М. С. Шумилов! Беспокоился, как бы не допустить какой–нибудь оплошности, не нарушить ритуал. А его–то толком никто и не знал. Накануне мы долго совещались с замполитом и начальником штаба, обсуждали наши возможные действия на предстоящем торжестве. В конце концов решили — будем действовать, сообразуясь с обстановкой.

Посредине поляны стояли расчехленные боевые Знамена дивизии и полков, и к ним были прикованы наши взгляды.

Командующий армией обошел почетный строй делегаций полков и поздравил сталинградцев с памятным днем, а затем огласил приказ Верховного Главнокомандующего.

Первым принял из рук командующего гвардейское Знамя командир дивизии генерал–майор А. И. Лосев. Он недавно получил это звание и еще не привык к генеральским погонам и алым лампасам. И вдруг я услышал свою фамилию. Для меня это было несколько неожиданно, поскольку мой полк по счету в дивизии был третьим. Вот и пришлось действовать, сообразуясь с обстановкой.

Вместе с ассистентами четким шагом выхожу на середину поляны. За два шага до командующего опускаюсь на левое колено, беру в руки край алого полотнища и прижимаю к губам его шелковую тяжесть. Затем от имени солдат и офицеров полка даю клятву верности гвардейскому Знамени, обещание не посрамить его в предстоящих боях.

Приняв из рук гвардейское Знамя, я высоко поднял его над головой. Пусть видят гвардейцы свой новый боевой стяг!

По единодушному мнению командования полка знаменосцем назначили сержанта Цыганкова. Рослый, смуглолицый солдат пришел к нам в полк в Сталинграде, б уличных боях командовал взводом. Это был человек трудной фронтовой судьбы. Войну встретил на западной границе, был трижды ранен. В 1941 году в боях погибли отец и брат, в Приазовье в оккупации осталась мать. После освобождения родных мест Цыганков узнал: мать замучили фашисты. Страшной ненавистью к врагам пылал сержант. Он рвался в бой, в схватках с гитлеровцами действовал самоотверженно. В одном из боев на Цыганкова напало несколько фашистов. А тут, как на грех, отказал автомат. Но Цыганков не растерялся: малой саперной лопаткой убил двух гитлеровцев, а третьего взял в плен.