Иван Лазутин - Укротители молний

С а в е л и й. В Москву? Дело хорошее.

О с т р о в е р х о в. То есть как хорошее?

С а в е л и й. Да ведь мне, Илларион Александрович, только гордиться остается. В Москву кого попало не пригласят.

О с т р о в е р х о в. А я, признаться, шел к вам с уверенностью, что в вашем лице найду союзника. Вы же…

С а в е л и й. Может быть, я, Илларион Александрович, что не так сказал? Вы уж простите старого солдата.

О с т р о в е р х о в. Вам трудно понять меня, Савелий Тихонович. Меня поймет только тот, из-под крыла кого также разлетелись когда-то его ученики… Талантливые ученики. Его опора, его надежда… (Идет на выход.) Будете писать сыну — передайте от меня привет.

С а в е л и й. Обязательно передам, Илларион Александрович. Спасибо, что зашли.

О с т р о в е р х о в. Рад за вас, Савелий Тихонович. Вы вырастили прекрасных детей. А вот я… (Пауза.) Жена и дочь умерли в ленинградскую блокаду, два сына не вернулись с войны. (Пауза.) До свидания. (Уходит.)

С а в е л и й (сам с собой) . Солдат Савелий Истомин, ты слышал, что сказал академик Островерхов? Сына твоего зовут работать в Москву! (Пауза.) Москва!..

Затемнение.

Кабинет Боронецкого. Окна распахнуты. За окном буйно цветет липа. В креслах сидят Е г о р, С е р г е й, Э л е н, Н а т а ш к а. Все они загорелые, посвежевшие.

Н а т а ш к а (на цыпочках, оглядываясь, подходит к столу, бросает взгляд на бумаги) . Братцы кролики! Все понятно!.. Вон, оказывается, зачем нас пригласили!

С е р г е й. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Е г о р. Отойди!

Э л е н (тревожно) . Что ты там увидела, Наташа?

Н а т а ш к а. Обо всем сейчас узнаете. (Садится рядом с Сергеем.)

Е г о р (оглядывая кабинет) . Нам бы на Хейсе такой кабинетище под операторскую!..

С е р г е й (кивая на цветущую за окном липу) . И эту бы липу.

Э л е н. И еще сочинский пляж…

Н а т а ш к а. И каждый день ужин в приморском ресторане! (Вскакивает, делает па модного танца.) Братцы, такого джаза я, наверное, вовек больше не встречу.

Входит Б о р о н е ц к и й. Наташка стрелой метнулась в кресло и сделала печальное лицо.

Б о р о н е ц к и й (проходя к столу) . Прошу прощения. Неожиданно вызвал директор института. (Глядя на Наташку.) Ну что, егоза, за два месяца в Сочи не натанцевалась?

Н а т а ш к а. Извините, Борис Григорьевич… Мы готовим вечер художественной самодеятельности… Пока ждали вас — решили порепетировать.

Б о р о н е ц к и й. Где же и когда у вас будет концерт?

Н а т а ш к а. На маленьком пятачке Земли Франца-Иосифа, именуемом островом Хейса. День концерта еще точно не определен, но скорее всего в Ноябрьские праздники.

Б о р о н е ц к и й. Увы!.. Не смогу побывать на вашем концерте. Годы не те…

С е р г е й. А вы не огорчайтесь, о нашем концерте вам расскажет Илларион Александрович Островерхов.

Б о р о н е ц к и й. Как? Он собирается посетить остров Хейса?

Е г о р. Не просто посетить, а поработать с нами.

Б о р о н е ц к и й. Даже так? Не боится старина, что стенки кровеносных сосудов не считаются ни с нашим энтузиазмом, ни с темпераментом?

Н а т а ш к а. А он у нас как Валерий Чкалов. Когда у него в воздухе кончался бензин — он продолжал лететь.

Б о р о н е ц к и й. Лететь? На чем же?

Н а т а ш к а. На самолюбии! И на упорстве!

Б о р о н е ц к и й. Ненадежное это горючее. Не так ли, мадам Марти?

Э л е н. Мой Егор на этом горючем… без бензин… облетит земной шар.

Б о р о н е ц к и й (шутливо) . О да!.. Только в том случае, если в этом летательном аппарате рядом с ним будет госпожа Марти.

Э л е н. Теперь уже не Марти, а Истомина.

Б о р о н е ц к и й. Пардон. (Смотрит на часы.) Кстати, Илларион Александрович сегодня прилетел в Москву. Звонил мне утром.

Все, кроме Боронецкого, вскакивают с кресел.

Н а т а ш к а. Он в Москве?

Е г о р. В какой гостинице он остановился?

С е р г е й. Наверняка в «России». В Москве это его резиденция.

Б о р о н е ц к и й. Обещал зайти во второй половине дня. (Смотрит на часы.) А сейчас, дорогие друзья, я перехожу к официальной части нашей встречи. (Пауза.) Как вам уже известно, решением президиума Академии наук СССР от 14 мая этого года группа советских участников экспедиции, успешно проведенной совместно с французскими учеными на побережье Атлантики, награждена грамотами президиума Академии наук СССР и ценными подарками. Я пригласил вас к себе, чтобы от имени президента вручить вам грамоты и подарки.

Наташка захлопала в ладоши, но, увидев, что ее никто не поддерживает, осеклась и глубже забилась в кресло.

Считаю за честь выполнить поручение президента. (Берет со стола грамоту и коробочку.) Ракитин Сергей Леонидович… Вы награждаетесь грамотой президиума и именными золотыми часами. (Протягивает подошедшему к столу Сергею руку.) Поздравляю и надеюсь, что это, так сказать, — первая ласточка среди ваших будущих наград и регалий.

С е р г е й. Спасибо. (Возвращается на место.)

Б о р о н е ц к и й. Истомин Егор Савельевич… Президиум Академии наук СССР награждает вас грамотой и подарком от имени президента — именными золотыми часами. (Пожимает руку подошедшему к нему Егору.) Рад поздравить и выразить надежду, что скоро нам придется работать под одной крышей, которая видна из окна моего кабинета. (Показывает на окно.)

Е г о р. Спасибо. (Садится на свое место.)

Пока Боронецкий вручал грамоту и часы Егору, Наташка уже успела надеть себе на руку часы Сергея и в ответ на его жест, означающий: «Отдай часы!», послала ему воздушный поцелуй и отсела от него к Элен.

Б о р о н е ц к и й. Госпожа Элен Марти!

Э л е н. Но я — Истомина.

Б о р о н е ц к и й. Прошу прощения.

Через открытую дверь кабинета видно, как в приемную вошел О с т р о в е р х о в, а с е к р е т а р ш а знаком попросила его присесть и подождать. Островерхову слышно, как Боронецкий вручает грамоты и подарки его питомцам.

Б о р о н е ц к и й. Считаю за честь вручить вам грамоту президиума Академии наук СССР и подарок президента — именные золотые часы, а также… а также… (продолжительная пауза) ордер и ключи от двухкомнатной квартиры, предоставленной для молодой четы Истоминых. Проспект Вернадского. (Вручает Элен грамоту, часы, ордер, ключи.)

Э л е н (взволнованно) . Спасибо… Я так счастлива! Проспект Вернадского. Это где?

Б о р о н е ц к и й. Ленинские горы… Рядом с университетом.

Э л е н. О! Это прекрасно!.. Спасибо!.. (Идет к Егору, передает ему ордер и ключи.)

Наташка, сжавшись в комочек и утонув в кресле, ждет с напряжением: будет ли награда ей? Видно, как в приемной Островерхов закурил и нервно шагает взад-вперед. Время от времени в просвете двери мелькают светлые полы его пиджака и седая всклоченная шевелюра. В кабинете его никто не видит.