Григорий Плоткин - Встречные огни

О к с а н а и В и т а л и й (поют вместе) .

В и т а л и й.

О к с а н а.

В и т а л и й.

О к с а н а.

В и т а л и й и О к с а н а (поют вместе) .

Виталий взволнованно смотрит вдаль. И начинает видеть рядом с собой десятки верных друзей. Они тянут к нему свои руки. Он слышит их голоса.

Х о р д р у з е й.

З а н а в е с.

Кабинет Генерального конструктора. Перед Б е р е ж н ы м стоит взволнованный В и т а л и й.

В и т а л и й. Сегодня снова звонок.

Б е р е ж н о й. Напоминает, что завтра летит в Москву?

В и т а л и й. Угрожает: если я не дам ответа до его вылета, он пошлет фотокопии листовки во все инстанции.

Б е р е ж н о й. Банальный ход дешевого шантажиста! Когда в ту ночь ты сообщил мне о вашей встрече, я рассказал кому следует. Заинтересовались! Не тобой, конечно! Тебя знают как облупленного. Просили не волноваться.

В и т а л и й. Благодарю, но я сам прошу все проверить!

Б е р е ж н о й. Кое-что уже уточнили. В Англии нет ни одного владельца авиационного завода, который был бы уроженцем Украины.

В и т а л и й. А листовка? Письма?

Б е р е ж н о й. Разберутся! Между прочим, на поведение этого «доцента» обратил внимание какой-то милиционер. Он уверен, что мы имеем дело с проходимцем. А главное… его опознала одна официантка из молодежного кафе. О ее показаниях мне обещали сообщить. Вот и все. А теперь объясни, почему акт готовности самолета подписал не ты, а Мурашицкий?

В и т а л и й. Он начинал эту работу, ему и сдавать!

Б е р е ж н о й. Да у него ж ничего не вышло! Это ты все поставил с головы на ноги. В Москве ждут тебя!

В и т а л и й. Не могу.

Б е р е ж н о й. Отказываешься от авторства?

В и т а л и й. Не хочу, чтоб туман вокруг имени моего отца задержал приемку самолета.

Б е р е ж н о й. Опять — двадцать пять!

В и т а л и й. Поймите, Степан Иванович! Мне нелегко было принять такое решение. Полтора года бессонных ночей, гибель друга… Слишком дорого обошелся мне мой первенец! Так пусть он летает в небе, хотя бы и под чужим именем.

Входит радостно возбужденная О к с а н а. В руке у нее объемистая тетрадь.

О к с а н а. Отец! И Виталий здесь! Отлично! Добрый день!

В и т а л и й. Здравствуйте, Оксана!

О к с а н а. Новость-то какая! Вы только послушайте! Когда я начинала работу над диссертацией, в нескольких документах мне попадалась фамилия Ковальчук. Как-то не приходило тогда в голову связать ее с вами, Виталий: Ковальчуков на свете немало! Но после нашего разговора я решила все проверить. И наконец нашла! Вашего отца звали Владимир?

В и т а л и й. Да.

О к с а н а. Он был капитаном разведки?

В и т а л и й. Так было написано в письме военкомата, в котором сообщали, что он пропал без вести.

О к с а н а (показывает фотографию) . Узнаете?

В и т а л и й. Но… это ведь такая же фотография, как на листовке!

Б е р е ж н о й (встревоженно) . Вот как!

О к с а н а. Вот дневник генерала Никулина. (Открывает на нужной странице.) Слушайте! (Читает.) «Третье ноября 1943 года. Сегодня в последний раз виделся с Владимиром Ковальчуком…»

З а т е м н е н и е.

Крутой берег Днепра. Под деревцом, в разных позах, сидят с о в е т с к и е в о и н ы - р а з в е д ч и к и. Среди них В л а д и м и р К о в а л ь ч у к. Солдаты поют.

Появляется Н и к у л и н. Все вскакивают.

В л а д и м и р. Смирно! (Никулину.) Товарищ генерал! Спецгруппа разведотдела к выполнению боевого задания готова. Капитан Ковальчук.

Н и к у л и н. Вольно! Командиру остаться, остальным разойтись.

Все разведчики, кроме Владимира, уходят.

Ну, капитан, наконец прибыло письмо из Алма-Аты.

В л а д и м и р. От Нади?

Н и к у л и н. Она пока еще в больнице. Пишет военком.

В л а д и м и р (встревоженно) . Что-нибудь случилось?

Н и к у л и н. Командование поздравляет тебя: родился сын!

В л а д и м и р. Сын? (Радостно обнимает Никулина, затем, спохватившись) . Простите, товарищ генерал!

Н и к у л и н. Ничего, ничего! Хотелось бы предоставить тебе отпуск…

В л а д и м и р. Отпуск?! Как же так? Мне ведь приказано готовиться к переправе на тот берег.

Н и к у л и н (внимательно взглянув на Владимира) . Да… Но может случиться так, что ты… никогда не увидишь своего сына.

В л а д и м и р. Товарищ генерал, я все взвесил.

Н и к у л и н (преодолевая колебания) . Понимаешь ли… ну что ж! Командование ставит перед тобой такую задачу… Ты — офицер связи, пробираешься к штабу партизанского соединения с письмом, в котором будет указано, что форсирование Днепра и штурм Киева мы начнем с Букринского плацдарма. Немцы схватят тебя, письмо попадет в их руки. Но они могут сразу не поверить, что все это так, начнут тебя допрашивать. Допросы у них особенные… Ты должен держаться до последней минуты, не давая никаких показаний.

В л а д и м и р. Понимаю.

Н и к у л и н. И лишь в том случае, когда действительно возникнет угроза расстрела, ты скажешь, будто собственными глазами видел, что основные силы нашего фронта приближаются именно к Букрину. Если немецкое командование поверит тебе, твое задание будет выполнено!

В л а д и м и р. Ясно.

Н и к у л и н. Ну, а мы ударим из Лютежа. Это сохранит жизнь тысячам наших солдат.

В л а д и м и р. Так точно, товарищ генерал!