Григорий Плоткин - Встречные огни

Ч и м е р л ы г а (пробегая, толкает арестованного) . В колонну, стервец!

Г а л и н а подходит к Марысе.

Г а л и н а. Марыся!

М а р ы с я. Галочка? Откуда ты?

Г а л и н а. Неважно! Беги!

М а р ы с я. Нельзя. Если в колонне будет меньше на одного человека… они всех перестреляют.

Г а л и н а (решительно) . Я стану на твое место!

Б е р е ж н о й (услышав ее слова) . Галочка!

Г а л и н а. Другого выхода нет!

Б е р е ж н о й. Это невозможно!

Г а л и н а. Ты поклялся! (Становится рядом с Марысей.)

М а р ы с я. Галя, не надо! Слышишь? Может быть, как-нибудь по-другому!

Г а л и н а. Сегодня ночью облава. Ты еще успеешь предупредить наших. Ты должна это сделать!

М а р ы с я (целует Галину) . Родная моя! (Хочет выйти из колонны.)

Г а л и н а. Стой! Чимерлыга возвращается.

Марыся задерживается. Ч и м е р л ы г а проходит, подсчитывая арестованных.

Ч и м е р л ы г а. Шестьдесят восемь, шестьдесят девять…

Б е р е ж н о й. Я его задержу!

Ч и м е р л ы г а. Шестьдесят десять… тьфу! Семьдесят!

Б е р е ж н о й (лихо заломив кепку) . Петруха Кнур! Здоров! (Обнимает его.) Сколько зим, сколько лет! (С назойливостью пьяного человека пытается поцеловать Чимерлыгу.)

Ч и м е р л ы г а (вздрогнув) . Что? Какой я тебе Петруха?

Б е р е ж н о й. Видишь, ты уже и не Петруха! А когда мы с тобой вшей кормили в крыжопольской тюрьме, ты был именно Кнур!

Ч и м е р л ы г а. Я никогда не был в Крыжополе!

Б е р е ж н о й. А где ж ты сидел? В Жлобине?

Ч и м е р л ы г а (разъяренно) . Нигде я не сидел!

Б е р е ж н о й. С такой интеллигентной мордякой — и не сидел в тюрьме?!

Ч и м е р л ы г а (толкает его) . Пошел вон, босота!

Б е р е ж н о й (заплетающимся языком) . Кирпу гнешь? (Умиленно.) Я тебя заставлю признать старого кореша! Петруха, неужели ты забыл камерные танцы… Как мы их выкаблучивали в шестой камере?

За это время Галина незаметно занимает в колонне место Марыси. Марыся скрывается в темноте. Потеряв надежду избавиться от пристающего к нему Бережного, Чимерлыга выхватывает пистолет.

Ч и м е р л ы г а. Кончай, говорю! (Взводит курок.)

И с а а к М е н д е л е в и ч (хватает Чимерлыгу за руку) . Что вы делаете? Эта штука может выстрелить!

Ч и м е р л ы г а. Цыть, падло!

И с а а к М е н д е л е в и ч. Я не могу молчать, когда нарушают порядок!

Ч и м е р л ы г а. Что-о?

Оставив Бережного, Чимерлыга надвигается на Исаака Менделевича. Бережной скрывается в толпе.

Р о з а Б о р и с о в н а. Иса-а-ак!

Ч и м е р л ы г а (грубо толкает Исаака Менделевича пистолетом) . Вот тебе новый порядок, собачья морда!

И с а а к М е н д е л е в и ч (сплевывая кровь) . Не плачь, Розочка! Вытри слезы!

Р о з а Б о р и с о в н а. Сколько раз я тебе говорила, не лезь, угомонись наконец. Поставь точку!

И с а а к М е н д е л е в и ч. Точку, Розочка, поставит история! (Напевает.)

Р о з а Б о р и с о в н а.

И с а а к М е н д е л е в и ч.

Р о з а Б о р и с о в н а.

И с а а к М е н д е л е в и ч.

Р о з а Б о р и с о в н а и И с а а к М е н д е л е в и ч (поют вместе) .

Обняв Розу Борисовну, Исаак Менделевич идет с нею в сторону общей колонны арестованных.

Ч и м е р л ы г а. Кончай кумедию! Паняй!

Б е р е ж н о й (исступленно) . Галочка!

Г а л и н а (вздрогнув) . Степан, родной! (Поет.)

Колонна дрогнула, медленно двинулась. Мелодия песни, которую пела Галина, поддержанная хором, звучит торжественно, словно реквием.

В тяжелом оцепенении подходит Б е р е ж н о й к Золотым воротам, снимает кепку, крестится. И вдруг мы видим, что он совершенно седой. Из темноты к Бережному подходит с в я з н о й.

С в я з н о й. Как тревога, так до бога?

Б е р е ж н о й (вручив пакет, говорит с трудом) . Сегодня… мне сегодня нечего тревожиться!

И, словно подтверждая сказанное Бережным, каштан, к которому он прислонился, грустно зашумел ветвями, поседевшими от призрачного лунного света.

З а т е м н е н и е.

Кабинет Генерального конструктора. За окном — вечернее звездное небо. Словно завороженная, слушает О к с а н а рассказ Б е р е ж н о г о.

Б е р е ж н о й. Я давно хотел рассказать тебе эту историю.

О к с а н а. Значит, твоя Галина погибла, спасая маму?

Б е р е ж н о й (тяжело вздохнув) . Да, сорок первый год… Бабий яр.

О к с а н а (подходит к Бережному, обнимает его) . Отец!

Входит З а х а р.

З а х а р. Разрешите? Прошу извинить. Срочное дело.

Б е р е ж н о й. Ничего, ничего. (Поднимается.) Что там у тебя?

З а х а р. Прибыли выводы судебно-медицинской экспертизы. (Вручает.)

Б е р е ж н о й (взяв бумагу, читает) . «Черкалов Алексей, год рождения сорок третий…»

О к с а н а (нетерпеливо) . Что там?

З а х а р. Сердце не выдержало такой скорости. Остановилось в полете. Самолет потерял управление.

О к с а н а. Дай взглянуть!

Б е р е ж н о й (в телефонную трубку) . Ковальчука, немедленно! Виталий! Что? А где ж он? (Кладет трубку.) Странно.

З а х а р. Степан Иванович, он поехал к Зеленому театру.

Б е р е ж н о й (поражен) . Куда?

З а х а р. К Зеленому театру. Собственно, он не в театре, а у входа.

Б е р е ж н о й. Не понимаю.

З а х а р. Здесь проездом какой-то знакомый его отца. Он назначил ему там свидание.

Б е р е ж н о й. Что за ерунда? Какой знакомый?

З а х а р. Не знаю.

Б е р е ж н о й. Да вы что здесь все… по фазе сдвинулись? (Идет к выходу, возвращается.) Эх, черт… не могу оставить КБ!

О к с а н а. Я поеду, отец!

Б е р е ж н о й (удивленно) . Ты? В таком состоянии? Не стоит!

О к с а н а. Виталий ничего не знает. Я должна поехать.

Б е р е ж н о й (в телефонную трубку) . Машину к центральному подъезду! (Кладет трубку.)

Оксана уходит.

З а х а р. Степан Иванович, разрешите мне сопровождать Оксану?