Софья Хромченко - Добрая память

Слишком привыкли: дурного от Маши
Ждать не приходится. Вырвал лишь крик
Ее из мечтаний – младенческий, страшный,
Соня близ дочки была тот же миг.

Маша еще подойти не успела,
Не осознала, не поняла.
«Что ж за дитём ты так худо глядела?!
Даже присесть близ нее не могла!

Что теперь будет! Ах!..» Маша молчала.
Соня кричавшую дочку свою
(С высокой кровати грудная упала)
Утешить никак не могла, на беду.

Ночью и днем крик стоял теперь в доме,
Только во сне забывалась она,
И то ненадолго, – должно быть, от боли
Даже нормально уснуть не могла.

Горб стал расти. Кроме Маши, винили
Все в доме друг друга. (С кого той спросить?
Виновницу знала печальной сей были.)
Матери Гриша не мог дочь простить.

«Зачем позвала от ребенка?!» – «Ах, Гриша!
В чем я виновата?! Не думала я…
Видно, судьба, уж как вышло, так вышло.
Будет еще у вас с Соней дитя.

Пусть эта живет, сколько Бог ей отмерит.
Машенька дура, да вслух не вини.
Она же помрет с горя!» – «Нет, вы не звери!
Вы хуже зверей! Будьте прокляты вы!

Все – подлецы!» – Одну Соню невинной
Он почитал. Самого-то в дому
Не было в час роковой. Очевидной
Роль была близких беспечных ему.

Маша, та сразу пред ним повинилась.
«Гриша, прости!» – закричала она,
Как в дом вошел, и в горячке свалилась.
Встала – на брата глядеть не могла.

Матрена за дочку душой убивалась:
Ей жить, молодая. Пред всею семьей
Она, чтобы тяжесть снять с Маши, призналась:
За внучку вина-то на ней на одной.

Она здесь хозяйка, она отвечает
За всё в доме. Гриша послушал, сказал,
Что с Машей обеих их он не прощает.
И вещи жене собирать наказал.

Поедут в Москву. Может, вылечат дочку.
Матрена бежала за ним до ворот,
Но коль что решил он, на этом и точка.
Решил увезти семью, так увезет.

Они у Авдотьи с дитём ночевали.
Утром уехали. Адрес дала
Матвея (в разлуке уже тосковали
Со встречами редкими года как два.

Что делать? Семью кормить надо.) Работал
В столице [15] В марте 1918 года, в условиях гражданской войны, решением IV Чрезвычайного Съезда Советов было подтверждено решение Совнаркома о переносе столицы из Петрограда в Москву. Матвей на купца одного
Бывшего: времени тот поворотом
Был разорен, но вновь нажил свое.

Нэп [16] Нэп – новая экономическая политика, которая проводилась с 1921-го по 1929 год в целях восстановления экономики страны, подорванной Первой мировой и гражданской войнами. При нэпе были разрешены элементы рыночной экономики при сохранении государственной монополии на внешнюю торговлю и введении ряда ограничений для частного предпринимательства. – благодатное прибыли время!
Свободный от гильдии, бывший купец
Став нэпманом [17] Нэпман ( разг .) – частник, предприниматель в период нэпа. нес в себе гордое племя,
Какому Октябрь задумал конец.

В Москве тогда много людей богатело.
Не всякому ноша легла по плечу
Достатка: от прибыли сердце черствело,
Ум изменял иной раз богачу.

В слепом упоении легкой наживой
Терялась мораль. И тем больше Матвей
Ценил уклад дома степенный, старинный,
В какой занесен был судьбою своей.

Дом был невелик для купца. Вся прислуга
В пристройке жила. Матвей кучером стал.
Год прослужил. Любит труд, не пьянчуга,
Грамотный, – скоро хозяин узнал.

Через год службы Матвея поставил
Конюхом старшим: в надзор поручил
Большие конюшни свои – чтоб исправен
Уход лошадям был; с тех пор тот следил.

(На лошадях все товары возили
В ту пору.) Доволен был службой Матвей,
А что уважительно с ним говорили,
Едва ли не платы хорошей важней.

Ключи от конюшен хранил и запасов
Для лошадей. На храненье потом
Вручили ключи и от прочих припасов –
Вроде завхоза вдруг сделался он.

Бывало, что ездил по порученьям.
Когда-то с усмешкой считал про себя,
Что каждый богач жизнь дари́т развлеченьям.
Теперь знал, что стоит богатство труда.

Горькую барина чувствовал долю.
Бывший купец новый строй не любил,
Помня свое разоренье былое;
Но нужные связи легко заводил.

Известен был тем, что единого взгляда
Было довольно обычно ему
На человека, чтоб знать, кому надо
Верить, кого – обходить за версту.

Люди надежные только служили
Поэтому. «Барин, – однажды Матвей
Решил упредить, – вы немало нажили,
Вам за границу б уехать скорей.

Нынче не ваш век». – «Я разве ворую?
В чем мне опасность? Большевики
Задумали было идею чудн у́ю:
Смерть частной собственности! Вот дураки!

Теперь-то опомнились – вновь разрешили». –
«Так это ведь, барин, всё-всё отберут.
Это нарочно, чтоб больше нажили,
Теперь послабление строя дают.

После войны поднимать страну надо.
А кто же подымет чужое? Сейчас
Наладится жизнь, и возьмут свое. Правда,
Не знаю я, барин, помилуют ль вас». –

«Зачем же им жизнь моя?» – «Страшно мне, барин,
Глядеть на вас – словно на призрак гляжу.
Деньги границы еще открывают.
Езжайте отсюда». – «А я не хочу, –

Георгий Петрович, вздохнув, улыбнулся. –
Смелый ты, вижу». – «Я большевик.
Еще при царе стал». – «И как обернулся
Ты в нашего кучера? Скоро ль привык?» –

«Привык. Куда деться? Нужда обернула.
Я господам никогда не служил…
До вас. Не серчайте, уж коли я грубо
Вас об опасности предупредил.

Я вам сказал правду». – «А что ж ты работы
Другой не нашел теперь?» – «Большевики
Старые нынче не очень угодны –
Строптивы мы, помним былые деньки…

Охотней дают тем, кто молод, дорогу.
Свои давно мертвым считают меня.
И пусть будет так!» – «Ты не веруешь в Бога?» –
«Нет, барин. Не веровал в жизни ни дня.

Всё это сказки». – «А я в Него верю, –
Задумался зримо тут бывший купец. –
Я не ошибся, ключи тебе вверив.
Пускай большевик, но не вор. Молодец!» –

«Большевики очень разные люди,
Барин». – «Кем раньше ты был – все равно,
А про отъезд мой мы речи забудем.
Это не дело ума твоего». –

«Как изволите, барин», – Матвей поклонился
И за дела. Сколь служить он обвык
Быстро в работниках, сам удивился.
Привязался к хозяевам, хоть большевик.

Барин улыбчивый был, моложавый,
Добрый со всеми. С красивой женой
Слыли в Москве они видною парой.
Звала с глазу на глаз: «Егорушка мой!»