Софья Хромченко - Добрая память

Сонечка!» – Ольга Ивановна села
Ближе. Вздохнула тут Соня: – «Назвал
Гриша уж сына… Иначе б хотела,
Да имя мне выбрать ни разу не дал». –

«Отчего так?» – «Бог ведает. Очень упрямый.
Спорить бессмысленно. Всё он один
Решает всегда. Я бы в спорах устала». –
«А ты бери лаской. Мой – ласку любил…»

Вновь Соня вздохнула: «Я так не умею
Как вы, должно быть». – «Ты ведь тоже жена.
Что без любви выходила, не верю,
Хотя не спросила тебя никогда». –

«Почему нет?» – «Человек очень тонкий
Ты, Сонечка, – вряд ли смогла бы». – «Любить
Гришу хотела, идя, да вот только
Обман над собой мне пришлось сотворить…

Я, Ольга Ивановна, прежде любила
Другого…» – Историю первой любви
Подруге поведала, как оно было. –
«Всё это давнишнее. Мужа люби». –

«О, Гриша хороший, но я вспоминаю
Своего офицера. А вдруг он живой?
Я ведь наверное смерти не знаю!
Что было б, венчайся он тайно со мной?

Я никогда не добуду ответа!» –
«Вдруг бы счастливей, любимей была?
Сонечка, что ты! Мираж ведь всё это!
Раз ты не с ним, значит, вам не судьба.

Я помню себя: тоже так рассуждала
В юности: муж ведь носил на руках!
А я героиней романа мечтала
Побыть… О, роман удался бы! Жизнь – страх.

Беды не накликай. У всех недостатки
Есть». – «Когда любишь, то их забывать
В покорности чувству, пожалуй, и сладко,
А как нет любви, где терпения взять?

Я крест свой несу. Гриша – муж перед Богом.
Пусть даже невенчанный. Детям отец.
И он… коммунист». – «Ну, а что в том такого?
Разве един коммунист и подлец?

Многие очень теперь коммунисты.
Из благородных есть даже – тем жить
Очень уж хочется. Все, что ль, чекисты?
И те не все сволочь! Я вправе судить». –

«Спасибо вам… – Соня смущенно призналась,
Переведя дух: – Изнемогла
Я, Ольга Ивановна, – мужа касалась,
А на уме… что сказали тогда». –

«Соня, я мужа убийц проклинаю.
Причем здесь Григорий? Я даже о том,
Были ль те в партии, твердо не знаю…» –
«Убийцы… лишь те, от чьих рук умер он?

А что в деревнях? Что в церквях? Власть безбожна!» –
«А школы бесплатные? Людям жилье?
Медицина? Во всем видеть зло невозможно!
Мне, Соня, – честь в школе мое.

Большие подвижники все педагоги!
И что из того, если пользу творят
С мыслью о партии, а не о Боге?
Плоды их трудов за себя говорят.

Есть и как я – те, что личным примером
Постигли беду… Соня, знаешь: глухих,
Как и всех прочих, берут в пионеры!» –
«Пользы я в этом не вижу для них…

Какая вы …славная! Как говорите! –
Воскликнула Соня чуть-чуть погодя. –
Простите меня, умоляю, простите!» –
«Мой муж ценил Гришу. Уж верно не зря.

Знаешь, как совесть о мертвом-то мучит?
Я скверной женой была. Пусть мой пример
Тебя беречь счастье скорее научит.
Четвертого носишь – в уме ж офицер.

Дала бы я дорого, чтоб поглядела
Ты, Сонечка, если он жив, на него.
Небось, пулей к Грише б домой полетела!
Вы – посторонние люди давно». –

«А я вчера шла… мне в толпе показался». –
«Господи, Соня! Что делать с тобой?
Родишь – поумнеешь. И кто б догадался,
Что бредишь за тридцать такой ерундой!

Ты мне не верила? Раньше б сказала!
Давно б вразумила тебя!» – Соня вдруг
Невольно всем телом своим задрожала.
В лице у нее отразился испуг: –

«Вам я не верю?! Подумать такое!
Я… не привыкла души открывать.
Клянусь, что ни в радости ближе, ни в горе
На всем белом свете мне вас не сыскать!» –

Заплакала Соня. Не относила
Ольга рыданья ее на себя. –
«Поплачь, легче будет, – она говорила. –
Люби мужа так, будто завтра вдова.

Вдовой тяжко жить. Очень мне одиноко.
Днем – еще ладно, а ночью ложусь,
И память о муже терзает жестоко.
Ужели не свижусь, не прикоснусь?

Если б он жив был! За ним бы ходила
Пусть даже калекой. Сережи жена
Вопросом недавно меня поразила:
«Уже с моим мужем, небось, побыла?»

Ревнует! Мне легче в петле удавиться!
Это ж мой брат! Он на кухню идет,
Когда я ложусь, потом тоже ложится.
Один на диване. Свой взгляд бережет.

А я бы нисколько его не стеснялась.
Встает всегда первым. К жене ходит он,
Жив, здоров – счастье! О чем заругалась?
Сейчас развестись с ним робею – потом».

В зеркало Ольга почти не глядела.
Зачем теперь? Вдовья ее голова
С последней их встречи весьма поседела,
А всё же приметна осталась она.

Одета была давно просто и бедно,
Но пламень осенней ее красоты,
Подернутый пеплом страдания, тлел в ней,
Делая глубже и мягче черты.

«Соня, прошу я, будь с Гришей нежнее.
Кто знает судьбу?» Пришел Гриша домой,
Когда Соня дверь за кумою своею
Давно затворила. Уставший, худой.

(Уже на механика он отучился.
Работал в две смены. Механик-шофер
Работник был нужный и очень ценился.)
Жены встретил нежный и ласковый взор.

Давно бы так! Соню любил он безумно.
Хотела учиться – не отпустил:
Читать-писать может, чего еще? Умной
И так через меру жену находил.

Пошла на работу, Григорий боялся,
Что кто ей понравится вдруг. Детский сад
Местом работы опасным казался:
Бывает, отцы туда ходят, глядят.

Да и директор ведь тоже мужчина…
Ее б и на улицу не отпускал,
Когда б было можно. «Кума заходила…
Хороший мой, Гришенька! Как ты устал!» –

Сама подошла к нему, поцеловала.
Гриша растаял – подобное с ней
За годы их жизни нечасто бывало.
Привык он прощать уже сдержанность ей,

Невольную холодность. В мужа объятьях
Была не без радости, как он судил,
Но посторонний скорей наблюдатель…
В ту ночь удивлен и растроган вдруг был.

Матвею печальные вести сказала
Соня, когда тот в Москву приезжал
Вскоре, и, слов ожидая, молчала.
Но и Матвей напряженно молчал.

Терялась уж дочь, что молчание значит,
Когда произнес: «Я ведь знал!» – Отошел
К окну, чтоб не видела, как слезы прячет,
И сил на другие слова не нашел.

«Помнишь еще своего офицера? –
Когда провожала, спросил. – Для тебя
Быть лучшим отцом хотел, жизни примером.
Не удалось? Уж прости ты меня». –

«Папочка! – Слезы у Сони катились.
С отцом, может быть, за всю жизнь в первый раз
Они в общем горе нежданно сроднились,
Хоть горе не первое было сейчас. –