Софья Хромченко - Добрая память

«Сергей Николаевич. Брат мой», – с улыбкой
Представила Ольга, кто не был знаком.
Будто могли разность отчеств ошибкой
Их счесть, пояснил обстоятельно он:

«Я сводный брат Оли и Любы». – «Сережа!
Какой ты! Ты помнишь, как жил без меня?
Я – нет. Может быть, мы формальность отложим?
Хоть праздника ради! Родня так родня!»

Молча, кивнул. До тех пор не приметил
Ее живота и не знал, куда деть
Удобнее взгляд. Взор же Ольги был светел.
Она и не думала чуда робеть.

Хотелось ей всем, как была, показаться.
Силилась мыслей невольных дурных,
Портящих радость, душой не держаться,
Тем паче гостей не звала в дом чужих.

«Сережа, садись!» Худощавый был, статный.
Светловолос. Стекла толстых очков
Не прятали взгляд, добротою приятный,
Сразу доверье внушавший, без слов.

Был он учитель. Сергею казалось
С детства, что лучше профессии нет, –
Влияние отчима явно сказалось.
Внешне смотрелся одних с Ольгой лет.

Старше на год был. «Да как ты, Сережа,
Свою географию преподаешь? –
Смеялась. – На карте-то всё найти можешь?» –
«Карта – не жизнь. Там скорее найдешь.

Я на бумаге запоминаю
Всегда хорошо всё. А в жизни не дал
Бог память на местность. Извечно плутаю», –
Сам над собою смеясь, отвечал.

Ольга его по привычке бранила
Беззлобно. На зренье плохое она
Рассеянность брата списать не спешила,
Больше простым невниманьем сочла.

Брат ей не перечил. Природная скромность
Его отличала. Застенчивость в нем
Не ощущалась, а только не ко́рысть
Быть в центре жизни. Был книжно умен,

В быту же беспомощен. «Уж прости, Оля, –
В бытность купцом еще муж ей сказал, –
Брат твой к торговле годится не боле,
Чем если бы я вдруг уроки читал.

Каждому место свое». Не просила
Ольга Сергею его помогать
В торговлю идти, но, чтоб мысль не хранила
Такую (а вдруг?), счел сам нужным сказать.

Вообще же роднею жены оставался
Доволен за скромность. Не тайно теперь
С особой надеждой ее полагался –
Случись что, всегда отворят Ольге дверь.

То же он знал о служивших. Носила
Хотя не без страхов, но в срок родила
С легкостью Ольга здорового сына
И … именем первенца вдруг назвала.

Муж уступил ей. «Ну, пусть будет Лёня», –
Смиряясь с решеньем ее, он сказал,
Все же не скрыв, что любое другое
Имя намного б разумней считал.

«Ах, что мы наделали! – после кричала.
Ольга, – Зачем ты не мог мне помочь
Опомниться?!» – «Я говорил. Настояла.
Я прошлый раз выбрал». – «О, если б нам дочь!

Я так молилась!» – «Дитя окрестили.
На Бога роптать – грех». – Такие слова
Мужа терзанья жены усмирили.
Сына любила пренежно она.

Отец же и вовсе души в нем не чаял.
Всё, что мог сыну теперь передать, –
Громкой фамилии крест; но печален
Не был – претило ему унывать.

Ольга боялась: настанет тот вечер,
Как муж не придет из архива. Любой
День обжигал их разлукой и встречей.
Год минул сыну, и минул другой.

В тридцать втором уж почти утвердились,
Что миновала, должно быть, беда, –
Были б нужны, их уже бы хватились…
Вот разлучиться им пало когда.

Ольга в тот день избежала ареста
Чудом: с ребенком на рынок уйти
Ей довелось, а уж там с горькою вестью
Былой поварихе случилось найти.

На счастье семьи, в этот день заходила,
Их Фекла проведать. Жестокой бедой,
Ольгу найдя, поделиться спешила:
«Ваш муж арестован – была к вам домой». –

«Георгий… Петрович? – «Другой есть? Бегите!
За вами придут. Мне сказал ваш сосед,
Где вы. Не нашла бы иначе. Спешите!
Изловят вас если, хлебнете вы бед!» –

«За что?!» – с горькой мукою Ольга вскричала.
Тут только о муже она поняла
И, рот зажимая рукой, зарыдала. –
«Бог весть… Я вам не забуду добра.

Вы нас с Матвеем тогда-то простили.
Ведь выгнать могли! Не виню я его,
Что он не женился. Мы счастливы были
Хоть малость, и жизни спасибо за то.

Он мил мне один до сих пор. Умоляю,
Прошу вас: Матвея коль встретите вы, –
Вы будете живы – я верю, я знаю,
Скажите, что помню его». – «Уходи.

Тебе ни к чему чтоб нас видели вместе».
Розно сокрылись в шумящей толпе…
Соня услышала весть об аресте
Былого купца – слухи шли по Москве.

От горя ходила насилу живая.
Молилась. Всё думала. Улицей шла,
Вдруг оклик услышала Ольги. Не зная,
Как выразить радость, к куме подошла.

«Ольга Ивановна!» – «Сонечка, тише.
Я никому повредить не хочу». –
«Значит, всё правда?» – «Слова тут излишни…
Ты, как сумеешь, поставь уж свечу.

За упокой». – Соня ахнула: «Боже!» –
«Чему удивляться? Меня не узнать
Ты в другой раз без стеснения можешь.
Обиду не стану за это держать». –

«Ольга Ивановна, что вы!» – «Встречала
Таких… И сама бы я мимо прошла,
Да очень уж больно». – «Родни не бежала.
Всегда подойду, как теперь подошла». –

«Спасибо. Ох, тяжко мне, Сонечка. Худо.
Я загляну к тебе. Можно? Потом.
Когда-нибудь». – «Хоть на другое же утро!
Муж будет к сестре. Чай спокойно попьем». –

«Спасибо. Прощай!» Другой день был воскресный.
Ольга Ивановна к Соне пришла
И, явно боясь повредить этой встречей,
В дом ее с ясной улыбкой вошла:

«Какая хорошая нынче погода!» –
«Метель за окном. Что ж хорошего-то?» –
«Я зиму люблю – время чу́дное года!» –
«Мы с вами одни. Больше нет никого.

Соседи уехали нынче». – Слетела
У Ольги улыбка мгновенно с лица.
Прошла она в комнату медленно, села
И плакала. Мнилось: слезам нет конца.

«Не утешай меня, Соня. Не надо.
Я и пришла к тебе ведь оттого,
Что выплакать горе отчаянно рада.
Про мужа хочу рассказать своего». –

С трудом успокоилась внешне. Играли
Дети подруг, двое те меж собой
Горькую речь вели. «Так … расстреляли?» –
Соня вопрос не сдержала такой. –

«Нет, Сонечка. Пули ему пожалели!
В рубашке его на мороз отвели
И там истязали! О, лютые звери!
Признаний каких добивались они?!

Мы честные люди. У нас всё отняли.
Всё до копейки! Единственный мой!
На лютом морозе водой обливали,
Били… В тюрьме умер». – «Боже ты мой!» –

«Я тоже умру. Без него жить не буду.
Ты знаешь, узнала о нем отчего?
Такое и в книге-то выдумать трудно!
Служил человек у нас очень давно.