Софья Хромченко - Добрая память

Мельницу бы и свою он поставил,
Но ради порядка велел государь
Владельцам обширных хлебопекарен
Молоть зерно там, где дозволил сам царь.

На то была конкурсом в списке немногих
Частная мельница определена
В долевую аренду по правилам строгим.
Хозяин имел связи близко двора [23] В XIX веке начался активный приток дворянства в коммерцию: чаще мелкого, обедневшего, реже – богатого, влиятельного, что позволяло таким предпринимателям (чаще негласно) использовать при ведении дел свое сословное положение и связи. .

Оттого, сколько жалоб ни поступало,
Что цену аренды высо́ко возвел,
Что держался со всеми отменным нахалом,
Без толку было всё – цвел произвол.

С хозяином мельницы крепко бранился
Лицом к лицу не однажды отец.
Вновь аренду тот поднял – к поступку решился:
«Зерно забираю от вас я, подлец! –

(Новая партия для помола
Была уж на мельницу привезена). –
Подожду обмолоть я момента иного!
Когда ваша низость дойдет до царя!

И государь примет меры худые
Для вас, но бла́гие для того,
Кто помнит заповеди!» – «Дурные
Последствия ждут вас, возьми вы зерно.

Ни на единой за многие годы
Мельнице вы то не вправе смолоть,
Не дозволит коль царь! Мыслю: хлебозаводы
Встанут у вас, по́лны спеси вы хоть!» –

(Муку покупать для заводов готовой –
Удорожать, значит, было свое
Дело весьма, что знал всякий толковый
Ум). – «Мне неважно уже ничего!

С вами иметь не могу больше дела!
Всю неустойку я вам заплачу
За разрыв договора аренды! Я сделал
Выбор: любой ценой вас проучу!

Негодяй! Да гори ваша мельница с вами!» –
Прилюдно купец оскорбленье нанес
Дворянину, о чем, по молве, скоро знали,
Те все, кто хлебом был занят всерьез.

Зерно забрал. Запер, вздохнув. Ждал решенья
Государя действительно по письму,
Что послал с описанием возмущенья
За аренду цены, словом связан царю.

На хлеба поставку контракт обязался
Исполнить для армии царской – снабжал
Армию хлебом. Питать не сбирался
Чужую вновь алчность – мало ль питал?

Ведал отец, что и каплею точат
Камень, – должны обращенья иметь
К царю вес – скопилось их много и точных.
Когда-нибудь должен принять меры ведь!

Тем временем мельница погорела.
Люди погибли, служившие там.
Громкое вышло к суду весьма дело.
Только ленивый поджога не знал.

За то и судили. (В допросе признались
Два поджигателя, что на отца
Работали, – быстро полиции сдались.)
На суде был отец весьма гневен с лица:

«В годы мои о поджог мне мараться?!
Готовлюсь я в гроб! Нет за мною вины!» –
Лишь словом своим имел шанс оправдаться –
Адвокат неожиданно слаб был, увы,

Хотя почитался защитник известный
И за услуги недешево брал.
(На суде красноречьем не бывши полезный,
В мемуарах потом купца норов ругал.)

Могучим здоровьем еще в свои лета
Подсудимый мог хвастаться – даже тюрьма
Не сказалась на нем. В гордость духом одетый
Стоял, как в броню, над собой в день суда.

Мог бы отец от суда откупиться.
Но нет! Разозлился намеков таких:
«Я невиновен! К чему суетиться?
Зря опозорю себя и родных!»

У бедных присяжных глаза разгорелись:
Скромные люди решали судьбу
Миллионера! (Кого победнее
Набрали в жюри.) Присудили вину.

(Из-под ареста писал государю
Вновь оклеветанный; стал понимать
Отец за решеткой: судьба его злая.
Письмо затерялось – царю не видать).

О́тбыл в Сибирь. Сын же правил делами
Старший. За мужем быть в ссылку врачи,
Смерть предрекая, перечили маме,
Но каждому молвила строго: «Молчи!

Я, слава Богу, детей воспитала!»
Самого младшего сына она
Первенца хлопотам препоручала.
Пятнадцать Георгию было тогда.

Василий Петрович по разнице лет их
Меньшему брату годился в отцы.
Весьма образованный, франтом одетый,
Отцом отделен он давно был в купцы.

Жил в Петербурге. «Навек не прощаюсь, –
Мать говорила, детей всех крестя
И всё же прощания слез не стесняясь, –
Мужу с женой друг без друга нельзя».

В ссылке супруги зажили богато –
Не хуже Москвы. Дом родитель купил
И, обставив его с неприличною тратой,
Немыслимо щедрым в округе прослыл.

Всем помогал – никого не чуждался.
Школу, больницу построить успел.
И… нарушая закон, отлучался
Даже в Москву. Кто б держать его смел?

(По суду, уплатить обречен возмещенье
Был потерпевшим, а также лишен
Права купцом быть, однако лишенье,
Оставшись богатым, сносил всё же он.)

Контракт государь тогда в силе оставил
На хлеба поставку в войска – тот, былой.
(Нашлось, где муку смолоть.) Прежней ж хозяин
Мельницы – с рынка помола долой.

В Сибири нашел в том себе утешенье
Слабое, впрочем, недавний купец,
Царю не однажды из ссылки прошенье
О милости славший, чем внял наконец!

Пять лет провел в ссылке. (Жену через года
Три возвратиться в Москву убедил,
Внушив, что вредом себе гневает Бога.)
В обеих столицах царь жить запретил.

Питер простил царю: дом там затратный
Был у него, но Бог с ним! Москвы жаль!
Ругал Александра [24] Имеется в виду император Александр III, известный доброжелательной в целом по отношению к купечеству политикой. : «При мне неповадно
Было б невинных ссылать, будь я царь!

Глупец! Меня миловал с жалости к летам
Моим, а ведь я неповинен!» О том,
Жарко твердил сомневавшимся в этом,
Во вдовстве царя обвиняя своем.

Жена, разделяя с ним ссылку, болела.
Едва воротился, в могилу легла.
Как вера ее неуклонно велела,
Последний приют меж своих обрела.

Рогожское кладбище старообрядцев
В Москве было давним. Повез хоронить
Туда, хотя в Царском обосноваться
Успели Селе [25] Царское Село (ныне Пушкин) носило обособленный от Санкт-Петербурга статус, поэтому на него ограничения местожительства для бывших ссыльных не распространялись. . Велел и себя здесь зарыть.

Легко сказать! Тайными, тихими были
Проводы, как наступил час, его.
Из уваженья к отцу, разрешили
Старообрядцы могилу того [26] По обычаю, на староверческих кладбищах хоронить можно только старообрядцев. Данные похороны – редчайшее исключение, в чем сыграло роль богатство погребаемого, который жертвовал средства как православным, так и старообрядческим церквам; старообрядческим – тайно, после смерти жены, как бы в ее память. .