Александр Тиняков (Одинокий) - Стихотворения

Творит и мыслит Леонардо Винчи
И гибнут где-то Ницше и Христос,
А здесь все так же, и вчера, и нынче –
Все та же грязь, колосья и навоз.

Все те же туполобые ребята,
Все те же земляные мужики,
И над полями зарево заката,
И веянье безлюдья и тоски…

Немало чудищ создала природа,
Немало гадов породил хаос,
Но нет на свете мерзостней урода,
Нет гада хуже, чем домашний пес.
Нахальный, шумный, грязно-любострастный,
Презренный раб, подлиза, мелкий вор,
Среди зверей он — выродок несчастный,
Среди созданий он — живой позор.
Вместилище болезней и пороков —
Собака нам опасней всех бацилл:
В кишках у ней приют эхинококков,
В крови у ней кипенье темных сил.
Недаром Гете — полубог и гений, —
Не выносил и презирал собак:
Он понимал, что в мире нет творений,
Которым был родней бы адский мрак.
О, дьяволоподобные уроды!
Когда бы мне размеры Божьих сил,
Я стер бы вас с лица земной природы
И весь ваш род до корня истребил!

Безысходней гроба мое одиночество –
(До жизни, и в жизни, и в смерти самой!) –
И нет ни единого в небе пророчества,
Что новое солнце взойдет надо мной.

Ты не дал мне, Боже, любви человеческой,
И вот без нее не могу я понять
Ни воли Твоей, и ни ласки Отеческой,
И мне не желанна Твоя благодать.

Любовь Твоя, Господи, сердца не радует,
И ты мне навеки, навеки чужой –
И в адские пропасти медленно падает
Душа, не согретая лаской земной.

Совсем пустым, ненаполнимым
Меня природа создала,
И тают легковесным дымом
Мной совершенные дела.

Чужие речи, мысли, вздохи
Приемлют смерть, в меня упав:
Так гибнут в злом чертополохе
Ростки целебных, сочных трав.

Пустой, безлюбый и бесплодный
Стою и жду, – а смерти нет…
И тонут в пропасти холодной
Сиянья пламенных планет,

И голос бурь, и пенье птичье,
И человечьи голоса…
И глядя на мое величье,
В комочек сжались небеса…

Былинкой гибкою под ветром Я качаюсь,
Я Сириусом лью лучи мои в эфир,
И Я же трупом пса в канаве разлагаюсь,
И юной девушкой, любя, вступаю в мир.

И все очам людским доступные картины,
Все тени, образы и лики бытия
Во глубине своей божественно-едины,
И все они во Мне, и все они – лишь Я.

Христос израненный и к древу пригвожденный,
И пьяный сутенёр в притоне воровском –
Четою дружною, навеки примиренной,
Не споря меж собой, живут во Мне одном.

Во всем, что вымерло, в деревьях, гадах, птицах,
Во всем, что есть теперь в пучине бытия,
Во всех грядущих в Мир и нерожденных лицах –
Во всем Единый Дух, во всем Единый Я.

Все равно мне: человек и камень,
Голый пень и свежий клейкий лист.
Вечно ровен в сердце вещий пламень
И мой Дух непобедимо чист.

Всем терзаньям, всем усладам тело
Я без сожаленья отдаю,
Всем соблазнам я вручаю смело
Душу преходящую мою.

Мне уже не страшно беззаконье,
Каждый звук равно во мне звучит:
Хрюкнет ли свинья в хлеву спросонья,
Лебедь ли пред смертью закричит.

Уж ни жить, ни умирать не буду,
Стерлись грани, дали, времена,
Только Я — Один во всем и всюду,
А во Мне — лишь свет и тишина.

Я захворал проказой. В лепрозорий
Меня отправили врачи.
Кругом сухая степь. Огнисты зори
И пламенно горят лучи.

И — как огонь — горят на коже ранки,
И мутный гной течет из них,
И слышатся всечасно перебранки
Соседей язвенных моих.

Но чем ни глубже боль пускает корни,
Чем ни отравленнее кровь,
Тем ярче, радостней и животворней
Растет в душе моей любовь.

Я — как дитя — шепчу привет былинкам,
Что вырастают на дворе,
И в воздухе дрожащим паутинкам,
И птичьим песням на заре.

Когда лежу, щекой прижавшись гнойной
К подушке — и гляжу во тьму,
И месяц в окна поглядит спокойный,
Как брату, радуюсь ему.

Пусть догнивает тело от болезни,
Но духом я постиг давно,
Что я живу в родимой, в милой бездне,
Что Макрокосм и Я — Одно.

Бациллы, мне терзающие кожу,
Со мной пред вечностью равны,
И я проклятием не потревожу
Святую тайну тишины.

Ни зависти, ни злобы я не знаю,
Меня не давит тесный плен,
Я человечество благословляю
Из-за моих высоких стен.

Не все ль равно: здоров я или болен,
Любим людьми или забыт,
Когда мой дух, как птица в небе, волен
И сердце от любви горит!

Дождик хлещет. Сквозь опорки
Слякоть ноги холодит.
Ветер треплет на пригорке
Ветки голые ракит.

Жмется ласково котомка
К истомленному горбу,
И пою, как птица, громко,
Славя путь мой и судьбу.

Может быть, я ночью вьюжной
Упаду, и вплоть до дня
Снег холодный, снег жемчужный
Будет падать на меня.

И тебе, метель родная,
Не страшась и не грустя,
Сном последним засыпая,
Улыбнусь я, как дитя.

Пускай в Меня, как в водоем,
Вольются боль, и грязь, и горе:
Не в силах молния огнем
Испепелить иль выжечь моря!
Пусть мириады спирохет
Грозят душе уничтоженьем,
Но Я – мыслитель и поэт, –
Я встречу их благословеньем!
Пусть паралич цепями Мне
Скует бессильные суставы, –
Умру спокойно в тишине,
Как умирают в холод травы.
Пускай безумье, как туман,
Над мозгом сумрачно сгустится, –
Мой Дух – безмерный океан:
Века пройдут, туман умчится!
И снова, как ребенок, Я
Взгляну невинными глазами
На цвет и прелесть бытия –
В глаза ликующему Браме!