Александр Тиняков (Одинокий) - Стихотворения

Все люди похожи один на другого
И вместе с тем души у всех одиноки,
Я долго искал человека родного,
Но все были чужды и страшно далеки.
И всем были чужды мотивы молитвы,
Которая слух мне томила, ласкала,
И всех чья-то сила манила на битву,
На варварский бой призывала.

Я себя одиноким назвал,
И теперь я с Судьбою своей
Примирился и ясно сознал,
Что мне нужно уйти от людей.
Я могу на пути их встречать
И в глаза им с восторгом глядеть,
Но сам должен навеки молчать
И, в молчаньи прожив, умереть.
Но тех звуков, что слух мой томят,
То, что душу терзает всегда,
Они взглядом своим оскорбят,
Не поняв ни за что, никогда.
Пусть их пляшут над трупом земным,
Безобразною шумной толпой,
Я к пределам уйду голубым
И сольюсь с бестелесной мечтой.

Ты чужда мне. Ты далеко. Так зачем же, почему
Каждый раз при новой встрече снова хочется отдаться,
Снова хочется тебя мне? Я не знаю, не пойму.
Будет. Чувство ведь изжито… Но так тягостно расстаться
Мне с любимою мечто<���ю>; так и хочется, чтоб снова
Дня минувшего Восторги возвратилися ко мне.
Я хочу тебя! И снова вдохновляющее слово
Рваться с губ моих готово в безотрадной тишине?!

О, великая в том сила, велика в том власть,
Кто, про Жизнь и Смерть все зная, сможет Жизнь проклясть,
Кто, с подъятой головою проклянет <���нрзб.> Судьбы
И отвергнет тех кумиров, коим молятся рабы.
Кто признает всю враждебность, что таится в этом мире,
Кто вплетет свой злобный хохот в крики Радости на пире.
И отвергнув утешенья, разогнав миражи Счастья,
Будет жить с душой, прикрытой тяжким камнем Безучастья.
С беспорывностью во взоре, в вечным холодом в крови
И с презреньем к Небу, к Солнцу, к человеку и к Любви.
Будут литься дни за днями в подземельях за стеной
И сознанье вечно будет говорить, что в мир иной
Невозможно нам проникнуть, даже властностью Мечты,
И бледнеть от боли будут истомленные черты.
Смерть настанет, но за нею снова Жизнь и тусклый свет,
Мы не можем полногласно произнесть святого «нет».

Довольно! Пора нам на Землю спуститься
Из светлых чертогов мечты.
Нельзя только призрачным теням молиться,
Нельзя созерцаньем вполне насладиться,
Одним ощущеньем одной красоты.
Влечет его страстно к святому страданью
С Олимпа Голгофу он видит всегда
И жребий его в беспредельном исканьи
И их не удержит злой звук: «Никогда!»
Пускай же над нами стена вековая
Стоит, разомкнув свою черную пасть,
На приступ ведет нас рука роковая
Идем мы, любя, и молясь, и рыдая
Идем и без веры, что может упасть
Твердыня, запершая дух наш в оковы,
Идем, проклиная себя на пути,
Мы падаем, чтобы подняться нам снова,
И вечным огнем озаренное слово
Сияет пред нами – нельзя не идти!

Мы живем… Мы не можем не жить,
Так уж лучше в минуту сгореть,
Чем годами тихонько чадить
И молчать, примиряться, терпеть!

Прочь же стонов болезненных гнет,
Порываний бессильных печаль!
Пусть неправда бежит и зовет
К солнцу, к счастью, к свободе, вперед,
В озаренную светлую даль.

Вижу вас я на нем. Вся порыв.
Беззаветная вера в глазах.
То проклятий тиранам призыв
И призывы любви на устах.

Баррикада… Знамена… рабочий идет!
Палачей исступленных напор…
Властный крик: «За свободу, вперед!» –
И ружейные дула в упор…

А затем?.. Все равно! Лучше жить
Один миг, озаренный огнем,
Чем годами тихонько чадить
И погаснуть во мраке сыром.

Настиг меня смертельный взгляд
Среди руин, покрытых прахом, –
И вот теперь меня томят
И смех, и стон единым страхом.

И здесь не светлый гимн лучей,
Не звоны бранного булата,
А трепет меркнущих свечей
И грусть осеннего заката.

Здесь яд отчаянья горит,
Как пятна крови в бездне черной,
И каждый звук, дрожа, стоит
В хитоне горести покорной…

Я прижал свои цепи к губам,
Преклонившись пред волею строгой:
Они скованы вечностью нам
Высоко нам земною дорогой.

И хоть давят они тяжело
Неуклонною толщей железной,
Мне от мысли отрадной светло,
Что прикован я к сфере надзвездной.

И, не зная по воле тоски,
Я пою песнопенья оковам:
Мне их звоны понятны, близки
И звучат воскрешающим словом

В дымящихся свитках тумана
Я судьбы свои прочитал, –
И сердце – кровавая рана,
И думы – разбившийся вал.

Дыханье косматого зверя
Отчаяньем веет в лицо…
…Запру потаенные двери,
Привешу замок на кольцо.

Но – ах! – не осилю поднять я
Усталой рукою засов –
И реют безвластно заклятья,
И гаснет без отзвука зов.

Полные тихих томлений,
В миг нежеланной разлуки
Стали мы с ней на колени,
Сжали холодные руки.

Трепетный луч зазмеился,
Тучка заплакала щедро.
В хмурое небо вонзился
Верх многодумного кедра.

Слышишь? Бубенчик прозвякал…
Лязгнула глухо подкова…
Кто-то беззвучно заплакал.
Чье-то растаяло слово.

В пятнах холодного, синего света
Дремлет под инеем белый бульвар,
Смехи людские (веселье скелета!)
Рвут нити благостных чар.

Тянутся шумные, наглые маски,
Черные жала безобразных слов
Ранят молчание царственной сказки, –
Девственность белых снегов.

Свет будет из темной расселины,
Откуда его мы не ждем.
Уж верные стрелы нацелены, –
Готовы пролиться дождем.