Николай Орлов - Альманах Felis №002: Лики Войны
- Название:Альманах Felis №002: Лики Войны
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Творческое объединение Хранитель Идей. Издательство Э.РА. Издательство Bridge
- Год:2013
- Город:Лод, Израиль
- ISBN:978-965-7467-39-8
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Орлов - Альманах Felis №002: Лики Войны краткое содержание
Felis — международный литературный независимый альманах, совместно выпускаемый издательством "Э.РА" и творческим объединением "Хранитель Идей".
Второй номер альманаха “Фелис” представили: Николай Орлов (Россия); Александр Шапиро (США); О.Т. Себятина (Россия); Любовь Знаковская (Израиль); Алексей Жемчужников, Татьяна Стрекалова, Ребекка Лильеберг, Татьяна Берцева и Геннадий Лагутин (Россия); Абрам Клугерман и Рене Маори (Израиль); Алена Грач (Россия).
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! Этот номер не предназначен для ветеранов – они все это уже пережили. Этот номер адресован их детям и внукам. Пусть они знают и всегда помнят, какими бывают лики Войны!
Альманах Felis №002: Лики Войны - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Зайка раскрыла рот и как-то очень внезапно спросила:
– Бабуль! А ты сейчас видишься с кем из них?
Бабушка задумчиво кивнула:
– Что ж? Виделись. Вот – не так давно… в гости-то я ходила, к Шуре Трошевой. Она всех собирала.
Да. Зайка вспомнила. Было такое. Что-то сказала бабушка, куда-то собираясь, с особым каким-то настроением и блеском в глазах. И платье выходное надела. И духами своими солидными побрызгалась – только Зайка в мечтательную и вечно занятую голову это не приняла, от ушей оттолкнула.
– Вот она, Шурочка-то! – бабушка залюбовалась на одно из лиц среди прочих.
– Вы дружили? – поинтересовалась Зайка. Бабушка задумчиво отвела взгляд:
– Как тебе сказать? мы, в общем, все дружили… весь класс. Такое время, такое воспитание. С кем-то меньше, с кем-то больше – но все были едины. Все товарищи. Как одно целое. Так себя ощущали. Может, где в других местах и были какие разлады – а нам повезло. Все славные попались. Тем – друг другу дороже. А с годами-то – ещё! Мало нас уже.
Зайка кивнула, понимающе опустив глаза.
– Вооот! Вот Шурочка – вишь, какая была, – с улыбкой глянув на фотографию, бабушка коснулась пальцем глянцевой бумаги в самой середине. Зайка, с любопытством наклонившись, разглядела юное круглое лицо. Спокойные глаза, и во взгляде безмятежная доверчивость. Смазанные полудетские черты. Ничего примечательного. Обычная девочка. Суховатый бабушкин палец переместился вправо, пропустив двух школьниц, и остановился на светловолосой стриженой девочке с очень милым выражением лица:
– А больше всех дружила я вот с ней… с Наденькой. Только не пережила она войны.
Последнее бабушка обронила нехотя, словно обмолвилась. Зайка смотрела на незнакомую девочку, свою ровесницу, которую разделяло с ней более полувека. Как будто ничего с тех пор не изменилось. И к ней, к этой девочке, можно подойти, познакомиться, подружиться. Ну, конечно, они бы дружили! Зайка это сразу почувствовала. У неё, у Наденьки, такое лицо хорошее! Открытое, доброе. Наденька… Наденька… Что-то такое Зайка слышала. Всплыло в памяти. Те взрослые разговоры, к которым в детстве почти не прислушиваешься.
Зайка осторожно подтолкнула примолкшую бабушку:
– А что с ней… с Наденькой… случилось?
– Погибла, – просто и скупо сказала бабушка. Зайка, ожидавшая подробностей, заглянула бабушке в глаза:
– Она – что? – на фронт попала?
– Нет, – вздохнула бабушка и оторвала взгляд, – на фронт не попала. Хоть и просилась. Из нас, из девчонок – никто на фронт не попал. Так и прождали всю войну.
– То есть – как прождали?!
– А так. Как началось… Знаешь, как началось? Длиннющая коммуналка была. А я как раз накануне последний экзамен сдала – ну, и решила поспать в воскресенье подольше. И вдруг просыпаюсь. Топот. Как будто много-много ног разом бегут. И крики. Как гул стоит. Кричат! Кричат! А ничего не разберёшь. Кто во что горазд, вразнобой – и при этом все разом. Отовсюду кричат. Из коридора нашего общего кричат. Из окна, слышно, кричат. Вопят, плачут! И – понимаешь, что ужасное что-то случилось – а что – не понимаешь. И страшно – но ещё надежда есть… Вдруг не то…? Мимо… Не она…
– Война?
– Война.
Зайка озадачено глянула на бабушку:
– А что? Значит, догадывались, что она может быть?
– Ух, милая! – махнула рукой бабушка, – да её ждали, о ней говорили, к ней готовились! Все знали, что рано-поздно будем воевать. Другое дело – как… что она будет за война. Этого никто и представить не мог. А что будет-то – это уж ясно, неотвратимо было. Вот о смерти знает человек – а ничего! Живёт себе, не тужит. Будет – и будет. А пока её нет – живи да радуйся! Вот она уже тут, стоит у порога – а ты всё не веришь, что пришла. Так и не верилось! И уж объявили…, а в полдень объявили… а всё не верилось. Всё надеялось: недоразумение. И о провокациях предупреждали. И Сталин уладит. Не допустит. Отец родной. Как дети, право! Мы ж его всемогущим почитали. Верили, что уж он-то, мудростью своею – лучшим образом всё разрешит. А это так… прочь отойдёт… само как-то кончится! Долго верили!
– Сколько?
– День… другой. Может, неделю.
– Это – долго?!
– Когда война – долго. А потом – уж поняли: не кончится это так же внезапно, как началось. Нет! А придётся пережить всё… Да…, – бабушка протянула это «да» и опять задумалась.
Зайка тактично выждала паузу и напомнила:
– А дальше?
– Дальше? – встрепенулась бабушка, – дальше – что ж? Дальше – мы все, девчонки, заявление подали, с просьбой, на фронт. И на курсы медсестёр поступили как одна.
Зайка когда-то краем уха слышала, что бабушка медсестрой была и в госпитале дежурила. Несколько удивлялась, что ни одной фотографии в семье об этом бабушкином периоде жизни не сохранилось. А ведь какой значительный период! Война! Госпиталь! И тут, совершенно неожиданно для себя, Зайка вдруг спросила:
– Бабуль, а вот помнишь – про Мересьева ты книжку вслух читала, когда я свитер вязала. «Повесть о настоящем человеке». Там он Барыню плясал… а в госпитале полковник был такой волевой… умер потом… который одну медсестру советским ангелом называл… они друг друга полюбили. А вот – когда ты дежурила в госпитале – там, наверно, ухаживали за тобой? Ты на фотографиях молодая – такая красивая!
– Заинька, – вздохнула бабушка, – лучше этого не видеть, и лучше об этом не говорить. Но – раз спрашиваешь – что тебе сказать? Вот приходит машина… люди… без рук, без ног… и каждый час кто-нибудь умирает. А машины эти – без конца идут. Днём и ночью. А то ещё – идёт машина, а из неё не звука. И мы знаем – это не к нам. А в сторону, дальше. Там траншея была. И прямо из машины в неё сгружают.
– Покойников, – с трудом сглотнула Зайка. Бабушка с состраданием глянула на внучку:
– Заинька, это и покойниками-то не назовёшь… там… по отдельности всё… месиво кровавое…
– Мересьев – лётчик, – продолжала бабушка, – к лётчикам особое отношение. Потому мы и Курскую битву выиграли, что небо тогда уже наше было. Всё лётчики наши выжившие. А потому они выжили, что лечили их бережней других. И госпиталь был лётчикам особый. И многих восстанавливали. Не один Мересьев без ног летал. Да только пока до этого, особого-то, додумались – многих потеряли. В самом начале войны – стольких потеряли!
– Раненые умирали?
– И раненые умирали. И так, сразу в бою. Вырасти, обучи его – а ведь убьют в одно мгновение! Да, бывало, и без бою. Мальчишки наши так погибли. Им и повоевать не пришлось. А уж так они учились, так старались! Лётчики наши будущие. Думали – Родине послужить. А пропали зазря.
– Как это… как это, бабуль? – Зайка аж привстала и шею вытянула – посмотреть, куда бабушка пальцем указывает. Бабушка поочерёдно переводила палец с одного юношеского лица на другое:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: