Никита Сафонов - Разворот полем симметрии
- Название:Разворот полем симметрии
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент «НЛО»f0e10de7-81db-11e4-b821-0025905a0812
- Год:2015
- Город:Москва
- ISBN:978-5-4448-0390-5
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Никита Сафонов - Разворот полем симметрии краткое содержание
Никита Сафонов (р. 1989) – поэт, критик. Родился в Омске, жил в Рязани. Окончил Санкт-Петербургский горный институт, факультет освоения подземного пространства. Автор книги стихов «Узлы» (2011). Публиковался в журналах «Транслит», «Новое литературное обозрение», «Воздух», на сетевых ресурсах «TextOnly» и «Полутона». Участник фестивалей «Поэтроника» в Москве и Седьмого майского фестиваля новых поэтов. Лауреат Премии Аркадия Драгомощенко (2014). Живет в Санкт-Петербурге.
В стихах Никиты Сафонова бросается в глаза их безорудийность – отсутствие не только силлаботонических доспехов, регулярного размера и рифмы, но и «поэтизмов», той суггестивной оснастки, что традиционно отличает поэтический строй от прозаического. Отказываясь от инерции привычных смыслов и типов высказывания, он словно бы разоружает речь в попытке прикоснуться к ее довербальному, асинтаксическому чувствилищу – «белому шуму» слов и вещей.
Разворот полем симметрии - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
четвертый в ряду) обнаженный округ. Упражняясь в традиции
горловых судов, Терции (вытянутый плод жаргона) завершают
умысел.
Располагая только простыми согласиями, в соотнесенность
раската, удара, кирпичного дна – до того, как его рассечет
резонанс остановки движения – стоит раздел между историей;
горла, твоего осветления, хаотичный шов, над которым
смиряются покровы лица.
Двумя изобретается отсвет в окне, двойной коридор через
путаницу переходит второй напрямую узором, выйдя на
стерзанный свет.
Как обрывает глубины расцвета внутри перекрестного хора,
положенного на условный объект абзаца, где метит силой,
собранный переход. Он отсекается там, где голова еще
продолжает терпеть избирательную растительность,
открываясь, расцвет, в осаде исходного текста. Поиск луча и
поиск миниатюры собраний – последний ход. Травой волн:
размерности, расставленные леса.
В область, закрытую чертой и кругом, совместная скорость
вмещает вступающего (за ним – очереди возвышений,
конкретика татуированных согласных, что им выбраны были,
как ключевые опоры; от них он проглатывает предлог). Могло
тебе привидеться приближением.
Или разрушенный угол стертой бумаги, на горсть земли.
Характеристики верха и низа значат рамки ломающихся
движений, раскатывающий переход строки. Там, где условием
остается цветовое пятно, где наступить соединяет чертеж и
обратные стороны невесомого знака (в котором – здесь же —
невозможно выразить катастрофы для голоса).
Каким из них, как фраза толпы? Как переписать неузнавание.
Раскрывая ослепший взгляд утопией, где круг сводит одной
стороной к земле, другой – в пустоши цифр-объектов: дома,
увечье в партиях второго ряда, переломы стрел. Вступая
осадой, тебя поднимает обратно, где не остается лица,
помеченного грифелем буквой, долгий створ. Собери, вытесняя,
правду лиц. Наступает и наступить разводятся в открытое
возрождение – блеском тела-суда.
Как толпа поднимается в степенном разложении, проводит
радиус. Как фраза узнает бумагу, разгораясь в отмеченный
переход, а свет ударяется в угол, собранных полный, согласных,
последний, и, руки сложив к голове, их нет.
Записи к речам
Здесь, говорилось далее, дорога теряется. То, что было ей, то, что можно было сказать. Сломанное движение, далее, сходит на нет. Мы оказывались тем, где нас можно было пересчитать.
Эти дикие цифры, слышимые – не разобрать, откуда; последовательности, по которым можно было узнать количество. Именно что – сложение общего тела, одного с другим, среди полного расщепления (за темнеющим городом), количеством тех, складываемых в уме, словно названий, частей.
Количество можно было не узнать, но осилить: так, отталкиваясь от видимого, от того, что было отлично от цвета основы (имя которой не найдено), путаться в определенном.
Эти страницы казались последним, на чем можно было расположить знание-сомнение, с тем условием, что их невозможно прочесть.
Далее продолжалось долгое описание самого действия, после того, как предел был достигнут. «Далее» оставались только условия действий, только цвет декораций руин.
Что ты думал, когда не смог описать это?
Эти страницы не бесконечны, если их невозможно прочесть. Чтение, которое можно забыть: «бесконечно располагая все варианты ответа, скрывать явное»; «что слышал».
Это начало чтения. Это середина страницы – эти надписи склеены посередине. Ты ответил на вопрос в середине? Что за вопрос был в начале?
Далее то, о чем «говорилось», становится тем, что «терялось». То, «что было ей»; что принадлежало, относилось к ней, количество листов, отмеченных сомнением
(в этом месте осталась единственная, не привязанная к общему числу длительностей, ссылка на поиск тех, что были до возникновения двух фигур, трех
фигур, сбившихся с перечисления: это один, кто ты, третий, один и один). Здесь, говорилось, ничего не было, здесь все отпечаток.
Так видно этот ответ, так, словно видно.
Так, словно ты изворачиваешь воображение к предложению: допуская плоти (какому-то из участков) заполнить эту дистанцию, глотая этот пробел.
Проглатывая язык: к бессмысленному обращению, к обращению без акта рассылки, словно последнему чувству.
Любое другое из неопределенных изображений, как невозможность дыхания. Сидя ниже того, «что ты говоришь», они собраны одним, или каким-то.
Или вовсе не эта стена, не пять углов стены, вне значений. Из памяти о том, медленно к подобному. Так, словно эти пять картин совсем не картины, словно их нет, нет следа, буквы, нет резкого света, жгущего имя до пепла.
Так, словно: что это? Кто копирует номера?
Так, если: это не собственно сообщаемое, это – «к возможности адресации»
к тому, кто мог быть «в пяти телах
ожидающего времени»
так, что каждое это копия,
читающая другую
Оборачивается в чистый лист бумаги не фотография, то, что можно было назвать фотографией.
Рука, касающаяся изображенного – перед ней, не присутствующая на носителе, не оставляющая ошибки
не оставляющая ошибке перепад света
не смысл, не свет
Помещаясь среди другого, неузнанного,
среди печати
Вобравшая смысл движения своего, помещения внутрь себя. Помещения себя, снятого пола, внутри.
(Читай: снятого пола, падения стен, остатков окон, точнее, их оголения)
Остановившись среди: остановив перемещения внутри этого шторма, этой катастрофы беспамятства – цифры, описания дозакатного проема (к примеру, между одним и другим зданием, между зданием и стеной, не стен, а их появлением только в этом проеме, между) во времени, требуемом к тому, что возможно быть. След, описанный не изначально, но заранее, к тому, чтобы сказать: этот след недействителен, это его описание ложно.
В самой внутренности: читай – «помещения себя», читай «разбери эти копии», отрисованные печати букв – нет ничего, что указало бы на анализ, на составляющие мнимых конструкций моста, снятой дороги, холода, вокруг которого двигались бы руки, плечо (как части произношения). Связь, удержанная между «к» и «к», это условное отношение. Сложность, стремящаяся к аресту. Что могло не-высказаться. Ближний (ближайший) предмет (свет).
На самом деле оставалось только закончить это исчисление, пока не стемнело, пока различимы были контуры этой сети на отражении электричества, т.е. пока зрением оставалось бы приложить одни объекты к их отражениям, или к ним самим, вывести равенства, уравнять материальность с движимым, завершить то, что говорилось, тем, что прибывало среди, пока ложно дыхание.
Между контуром и касанием, или касанием, вымещенным в контур, расположенным на периферии этих равенств, этих численных разнесенностей
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: