Андрей Посняков - Вандал (сборник)

Саша задремал бы, но нет, Сигаль не давала – будила, и тоненький голосок ее звенел, точно золотой колокольчик:

– Ну, откуда же ты, признайся! Мне интересно спросить.

– Надо говорить – «интересно знать». Я вандал, ты права, паломник и воин. А мой друг Нгоно – сын вождя.

– Ты из Карфагена?

– Из Гиппона.

– Гиппон? Увы, я там не жила. А Карфаген… кого ты там знаешь? Может быть – кого-то при королевском дворе?

– Увы, я не настолько знатен.

На все вопросы Александр отвечал уклончиво, чувствовал почему-то, что не зря девчонка выспрашивает: не столько по своему личному любопытству, сколько… сколько волею пославшего ее старосты? Одно пока радовало – похоже, это совсем не аттракцион и путники попали туда, куда надо. Колония Юлия – Карфаген, ромеи… Что еще она знает?

– Гуннерих, наследник… Я как-то видел его в храме. Случайно.

– Гуннерих? Ты говоришь о правителе Африки?

Ага… вот он уже и правитель. Еще бы уточнить – какой сейчас год?

– Ты веришь в Иисуса Христа, Сигаль?

– Иисус? – Девчонка замялась. – Это такой худой распятый бог? Не сказать, чтоб я в него верила.

– Потому и не можешь сказать, когда его распяли.

– Нет… Давно уже.

Ладно, покуда можно обойтись и без точной даты – главное уже известно! Гуннерих – нынче король, «правитель Африки», иначе рэкс!

А девочка-то не из простых – ишь, как бойко болтает по-латыни. А сказала, что плохо говорит.

– Значит, ты не простой воин?

– Пожалуй, что нет.

– Но у тебя нет родичей при дворе Гуннериха-рэкса?

– Увы, как-то не обзавелся.

– Жаль… И влиятельных друзей нет?

– А зачем ты спрашиваешь? Хочешь вернуться обратно в Карфаген? Ну, конечно, там куда веселее, чем здесь…

– Не очень-то там весело. – Девчонка вдруг напряглась, и в голосе ее натянутой струною звякнула ненависть, впрочем, быстро исчезнувшая.

А Саша мысленно обругал себя за бестактность. Ясно же было: девчонку похитили из родных мест да продали в самое гнусное рабство, в какой-нибудь лупанарий… Ну да, судя по ее специфическим умениям – именно туда. Нечего и расспрашивать, бередить чужие раны.

– Сигаль, ты славная! И это ожерелье тебе очень к лицу. А какая нежная у тебя кожа…

Александр осторожно погладил девушку по бедру… Та снова подалась вперед, обнимая молодого человека за шею…

Снаружи вдруг раздался чей-то сварливый голос.

– Ой! – Сигаль отпрянула. – Совсем забыла – пришла пора пить вино.

– А по-моему, так вино пить всегда пора – хуже не будет! – хохотнул Саша.

– Я сейчас… принесу кувшин.

Танцовщица шустренько выбралась наружу и столь же быстро втащила в шатер высокий глиняный кувшин и кружки.

Вот именно этого-то, кстати, и не хватало!

– Сигаль, милая, ты прямо мысли читаешь!

– Пей… Нет, подожди… я плесну и себе. Вот так. Теперь – выпьем… Теперь иди сюда… положи голову мне на бедра… вот так… Расслабся… теперь тебе будет очень хорошо… очень хорошо… очень…

Александр еще помнил, как целовал девушку в грудь и пупок, как пытался ласкать, заглядывая в глаза… Помнил даже, как таращилась сверху луна. А потом же больше ничего не помнил. Уснул.

Проснулся Саша от ярких солнечных лучей, бивших прямо в лицо. Открыв глаза, прищурился и с удивлением обнаружил, что, оказывается, спал стоя! То есть – крепко привязанный веревками к толстому стволу пробкового дуба!

Быстро поборов удивление, молодой человек попытался пошевелиться… куда там! Вязали на совесть. Черт! Сигаль! Проклятая девка! Без нее тут точно не обошлось. Завлекла, опоила… Хотя, с другой стороны – зачем обижать девчонку? Наверняка все не по ее воле делалось. Хорошо еще, кляп в рот не сунули.

Мотнув головой, Александр громко позвал:

– Эй, эй! Есть тут кто-нибудь?

– С вашего позволения, месье – я!

Откликнулись сзади по-французски, с некоторым оттенком грустной издевки. Ну, конечно же – Нгоно.

– Вас… тьфу ты – тебя тоже привязали? – Саша все же исхитрился повернуть голову, но никого не увидел – мешал слишком толстый ствол.

– Привязали, привязали, – угрюмо хохотнул напарник. – Только не к дубу, как тебя, а к сосне.

– Повезло, – Александр ухмыльнулся с шутливой завистью. – К сосне-то лучше.

– Да чем лучше-то?

– От сосны запах приятнее, а от этого чертова дуба – вообще никакого нет. Нгоно, друг мой, тебе тоже девчонку подсунули?

– Девчонку? О нет – это была богиня!

– И у меня тоже… Дьявол бы их всех побрал! И как это мы с тобой на такую детскую приманку клюнули?

– Да потому что мы слишком умные, – неожиданно выдал Нгоно. – Не могли и предположить такой примитив: обаять, опоить, привязать. Просто непонятно – зачем? Ведь могли бы и сразу убить.

– Да уж… зачем, интересно? Ты ж говорил – фульбе не людоеды.

– Не людоеды. Только в здешних лесах появилась какая-то ужасная рычащая тварь с огненно-горящим взглядом! Я думаю – ей нас на ужин и предоставили.

– Что еще за тварь? – Молодой человек зябко передернул плечами. – Лев, что ли? Или этот, пятнистый… леопард?

– Не тигр и не леопард, – задумчиво возразил инспектор. – Фульбе – лихие охотники, что им какие-то лев с леопардом? Не-ет, тут что-то другое.

– Тогда – крокодил. Вон, озеро рядом.

– С крокодилом они бы тоже справились. Видал, какие щиты у здешних воинов?

– Да как-то не обратил внимания.

– И зря… Из крокодиловой кожи. Это чудище, для которого нас тут привязали, Мвамбой зовут. То есть на языке фульбе «мвамба» и есть чудовище.

– Спасибо за справку! – Саша презрительно сплюнул. – И когда ж эта чертова мвамба нас скушать изволит?

– Думаю, ближе к ночи, – невозмутимо отозвался Нгоно. – Плотоядные хищники – они ведь, в большинстве своем – твари ночные. И это – здорово!

– Н-да-а… Не понимаю, почему – здорово?

– Да потому что до ночи еще чертова уйма времени! Ну, не уйма, но часа четыре есть. Что-нибудь да придумаем.

– А вот это верно…

Александр снова попытался пошевелить ногами и руками… кажется, получалось! Вот еще чуть-чуть, еще немножко – и можно будет освободить левую руку, а это уже – большая часть дела! Вот… вот осторожненько… чуть-чуть…

В воздухе вдруг что-то свистнуло, и в кору дуба, как раз около левого уха Саши, впилась дрожащая злая стрела!

Молодой человек немедленно застыл, и, выждав некоторое время, позвал:

– Эй, Нгоно! А мы, кажется, под охраной!

– Стрела? – напарник откликнулся чуть погодя.

– Она самая.

– И у меня. Едва ухо не пронзили, сволочи.

– Эк как ты дорогих соплеменников! Ладно, ладно, молчу… что делать будем?

– Болтать. Похоже, это не запрещается.

– Пожалуй, да, – согласился инспектор. – А вот шевелиться я бы не посоветовал. Хотя… веревочки-то я ослабил.

– Я тоже. Еще бы чуть-чуть… этак незаметно – как раз к вечеру и получится. А как стемнеет – надо валить.