Андрей Посняков - Вандал (сборник)

– Но тут же все свои, брат!

– Среди чужих предателей не бывает. Только среди своих. Покажите отступницу!

Четверо тут же нагнулись, сняли крышку гроба… Да, это действительно оказался гроб, в котором лежала обнаженная женщина, молодая и бледная, как воск.

Марцелий склонился, воткнув в землю меч, протянул руку:

– Но она же мертва!

– Мертва, брат, – скорбно отозвался кто-то. – К сожалению, мы не смогли выкрасть ее живой.

– Ублюдки! – выкрикнул меченосец, но тут же подавил гнев. – Хорошо, пусть так. Совершайте обряд! Начинайте, не стойте же! Да побыстрей, скоро начнет светать.

Кто-то из присутствующих, выхватив из-за пояса нож, с размаху полоснул им по шее покойницы, ловко отделив голову от тела. Другой нанес удар в грудь, выхватил сердце… И голову, и только что вырезанное сердце поместили на большое блюдо, поставили его меж тофетами и, облив смолою, зажгли.

Сие жуткое зрелище сопровождалось каким-то глухим бормотанием и нестройным пением, больше похожим на вой бездомных псов, жутким и агрессивно-унылым.

– Ки-бала, Ки-бела, Ки-бале… – еле-еле удалось разобрать Саше.

Кровавое действо продолжалось недолго – похоже, главный, меченосец Марцелий, спешил. Не дожидаясь, покуда жертва полностью сгорит, он нетерпеливо взмахнул рукою, дав знак могильщикам – дюжим парням с угрюмыми лицами висельников, казавшимися красными в дрожащем пламени факелов. Свежевырытая яма чернела, словно разверстая пасть неведомого ночного чудовища, готовая принять добычу – туда без лишних церемоний скинули обезглавленный труп и прочие полуобгоревшие останки, уже безо всякого священного трепета, буднично, словно выполнили какую-то необходимую рутинную работу.

К слову сказать, эта вот рутинность явно озадачила тех личностей, что явились из подземного хода и притащили гроб. Как заметил Саша, стояли они словно оплеванные, понуро переминались с ноги на ногу, чем-то до глубины души разобиженные, но не смевшие выказать свое недовольство; впрочем, оно ясно читалось по выражению лиц, даже в неровном свете факелов было заметно.

А главный тем временем хозяйственно сунул в ножны меч и уже намеревался удалиться.

– Брат Марцелий! – метнулся к нему какой-то высокий парень в плаще, таком же, как и на прочих. – А как же мы? Как же посвящение?

– Для посвящения ищите живую девственницу! – удаляясь, лениво бросил Марцелий. – И помните – времени у вас не так уж много.

Дюжие парни, сноровисто закопав могилу, ушли вслед за своим господином, и унылые факелы один за другим скрылись в черном зеве подземного хода. На востоке уже алела заря, небо заметно светлело, а звезды и месяц становились беловато-бледными, тусклыми, словно таяли в золотистом мареве зарождавшегося нового дня.

Хозяина постоялого двора, куда уже под утро привел путников Ксан, звали Сульпицием, что напомнило Александру огроменную церковь в Париже, невдалеке от Люксембургского сада, где он провел немало приятных минут, гуляя с любимой женой. Катя, Катерина, эх…

– Что пригорюнился, Саня? – с интересом осматриваясь, шепотом спросил Весников. – Ишь ты – а внутри-то здесь ничего, уж куда лучше, чем снаружи.

В этом Вальдшнеп был прав: со стороны постоялый двор смотрелся убогой лачугой, пусть даже и в два этажа, однако внутри ограды обнаружился довольно ухоженный дворик с садом и небольшим фонтаном. Вишни, оливы, яблони, аккуратно подстриженные кусты, цветники и увитая виноградной лозою беседка: все говорило о недюжинном вкусе и стараниях хозяина, точнее – его племянницы, скромной и трудолюбивой девушки пятнадцати лет, по имени Мария, с бронзовым от загара лицом и большими чудесно-синими глазами. Нет, писаной красавицей Мария вовсе не была, но во всем ее облике, несомненно, имелась какая-то притягательная сила, может быть, благодаря бездонным глазам, обрамленным пушистыми ресницами, стройному стану, а скорее всего – обаятельнейшей улыбке, нередко появлявшейся на устах. Сверх перечисленного Мария еще обладала столь важными душевными качествами, как доброта и чуткость; именно так утверждал Ксан, взявший на себя переговоры с хозяином – мощным седовласым старцем с длинной окладистой бородой и мускулистыми, еще не утратившими былой силы руками.

Слуги – или просто хозяйские домочадцы – уже с раннего утра разжигали очаг, около которого и хлопотала Мария. Представив племянницу гостям, старик Сульпиций улыбнулся девушке и важно прошествовал дальше, чтобы показать постояльцам отведенные для них покои.

Располагавшаяся на втором этаже комната неожиданно оказалась довольно просторной, с цементным полом, с узором, выложенным из кусочков мрамора – дань старинной традиции – с портьерами на стенах и небольшими окнами с зелеными ставнями. Ближе к окнам пол прикрывала плетеная циновка, там же располагались и кровати, довольно-таки узкие, на Сашин взгляд, зато – с ножками в виде львиных лап и изумрудно-зелеными покрывалами с поразительной по красоте вышивкой.

– А неплохой номер! – Усевшись на кровать, Весников провел по покрывалу рукой. – Помню раньше у нас, в поселке, в доме колхозника, такие же ставни были. Их как раз повесили опосля, как кто-то через окно пробрался да все постельное белье умыкнул. Саня! А сколько этот седой черт с нас за него сдерет? Если больше десяти долларов, то…

– Думаю, что гораздо меньше. Впрочем, сейчас спрошу, – с этим вопросом Александр обернулся к хозяину.

– Если только за ночлег – цена одна, – Сульпиций улыбнулся в бороду. – А, ежели жить будете, скажем, неделю или две – совсем другая.

– Давай, мил человек, пока на неделю уговоримся.

Уточнив цену, Саша тут же и расплатился, высыпав в широкие ладони старика целую горсть серебра:

– Это за нас троих и за парня. Правда, кроватей здесь только три.

Сульпиций неожиданно улыбнулся:

– Ничего, набью соломой матрас, Ксану не привыкать. Тем более раз уж вы за него платите!

– Ну, он же нас сюда привел.

– Привел, привел, – хозяин постоялого двора вдруг хитро прищурился. – Я сейчас Марию пришлю, воду вам принесет, да вина, да хлебушка с медом. Только уж вы деву не обижайте. Троицей поклянетесь?

– Клянемся! – Встав, Саша приложил руку к сердцу. – Клянемся Святой Троицей, а также тем, чем вы, уважаемый, вдруг еще попросите, хотя, смею вас заверить, мы – честные люди, и вовсе не собираемся…

– Ну, ладно, ладно! – Старик, казалось, смутился, однако в темных, глубоко посаженных глазах его сверкала хитринка. – Ксан, пошли за соломой. А вы, уважаемые… Столоваться где думаете? У меня еда простая, но сытная, в обиде не будете.