Андрей Посняков - Вандал (сборник)

Все трое шли за слугой купца Деция Сальвиана, бритоголовым Кальвашем, молодым смуглым парнем, преданным своему хозяину, словно верный пес. Сей проводник и должен был доставить «господ мастеров» к обещанному пристанищу в доходном доме.

– Через рынок пройдем, по краешку, так ближе, – обернувшись, предупредил Кальваш. – Смотрите, не потеряйтесь. Хотя вы ведь, верно, тут бывали?

– Приходилось, – солидно кивнув, улыбнулся Саша. – Надеюсь, наш доходный дом не на северо-западе?

– Ой, нет, что ты, господин! – Проводник замахал руками. – Уж теперь-то я вижу – ты знаешь город.

Еще бы не знать… И никогда бы не видеть, разве что на картинках! Колония Юлия, Карфаген, по велению Августа был перестроен, а точнее сказать – выстроен заново, по типично римскому плану: две широкие, по двенадцать метров, главные улицы делили город на четыре квартала, по сто двадцать домов в каждом, и это не считая хижин, в основном концентрирующихся на северо-западе, ближе к морю. Сей райончик считался прибежищем бедняков, попрошаек, разного рода нехристей и прочего преступного сброда, с которым не смогли покончить ни римляне, ни вандалы.

С любопытством посматривающие по сторонам путники прошли по краешку волнующегося и вопившего на многих языках людского моря, лишь слегка прикоснулись к этой священной корове – купле-продаже! О, именно рынок был по-настоящему сердцем города, и большинство его населения, формально христианского, на самом деле поклонялось, как и их предки-пуны, одному богу – Мамоне! Золотому тельцу, чей могучий рев и был всепроникающим голосом рынка, голосом карфагенской торговли, заглушающим все прочее.

Александр на ходу обернулся, поискал глазами Весникова. Тот чуть поотстал, отбиваясь от наседавших мальчишек – продавцов лепешек, печеной рыбы, каштанов и прочей подобной мелочи.

– Купи, купи, господин! Вкусная рыбка, не пожалеешь!

– Эй, Коля! – Саша помахал рукой. – А ну-ка, не отставай, а то не выберешься.

– Счас! – Вальдшнеп лихо растолкал мальчишек и вдруг, изменившись с лице, схватился за пояс… которого, собственно, уже и не было! Только краешек мелькнул в руках одного из бросившихся врассыпную подростков!

– Ах ты ж, сволочуга! – Надо сказать, среагировал тракторист быстро, рванул вперед с высокого старта. – Держи вора, держи!!!

Мальчишка, конечно, убежал бы, если бы не споткнулся. Не повезло – завалился наземь, под ноги шарахнувшимся по сторонам прохожим, на какую-то секунду замешкался, а тут и Весников подоспел, ухватил, вздернул на ноги и, с торжествующим матерком – по морде!

– На, гад! На!

Воренок закричал, заплакал, безуспешно пытаясь вырваться из цепких весниковских рук. Ну, да не на того напал, не тут-то было!

– Пусти-и-и-и, господин, пусти-и-и-и… Больно-о-о-о-о!

А Вальдшнеп все бил и бил, давая выход извечной ярости обокраденного к вору, бил, не обращая внимания на крик жертвы и разлетавшиеся вокруг кровавые сопли:

– Вот тебе, гаденыш! Вот тебе! Теперь будешь знать.

– Николай, у тебя что украли-то? – подойдя ближе, лениво осведомился молодой человек.

– Да пояс… – Тракторист снова замахнулся, но Саша перехватил его руку. – Ты пояс-то свой подбери, а то ведь приберут быстро. Не этот, так другие.

– И правда… – Вальдшнеп ошарашенно хлопнул глазами. – Только ты этого…

– Подержу, подержу…

Весников тут же бросился на колени, потянулся, выхватывая пояс буквально из-под чьих-то ног.

А незадачливый воришка все ныл, хлюпал носом, размазывая по разбитым губам кровь. Было ему на вид лет двенадцать или чуть больше – худой, бронзовый от загара, странно светлоглазый, со спутанными соломенно-желтыми волосами. Впрочем, ничего странного – продукт любви какого-нибудь вандала и местной девчонки.

– Тебя как зовут, парень?

– Мартин…

Скорее, он произнес «Мартын», на местный манер.

– Ну, Мартын, беги, пока совсем не убили.

Подростка не надо было долго упрашивать – едва Саша выпустил его руку…

– Эй, эй! Держи, держи! – повязав, наконец, пояс, запоздало закричал Весников, да понял, что уже бесполезно, и махнул рукой. – Эх, упустили.

– А зачем он тебе? – Саша неприязненно покосился на окровавленные кулаки напарника. – Убивать собрался?

– А и надо бы убить, мхх! Ненавижу!

Александр махнул рукой – пошли, мол, скорее, нечего тут. А сам про себя усмехнулся: ну, кто бы говорил про воровство-то? Это бывший-то тракторист, в свое время тянувший из родного совхоза все, что плохо лежало, по принципу – «Ты здесь хозяин, а не гость, тащи с работы даже гвоздь»! И чего он так за пояс взъелся? Подумаешь, пояс… самый дешевый, матерчатый… Вот, блин, тряпочная душа!

Доходный дом Деция Сальвиана располагался на неширокой уютной улице, прямой, как стрела, и представлял собой обычную пятиэтажку в старом римском стиле. Первый этаж занимала харчевня и лавки, остальные – сдавались. Апартаменты на втором и третьем этажах считались шикарными, их обычно занимали люди не бедные – задержавшиеся на зимний сезон купцы, провинциальные чиновники, выбравшиеся в город развеяться владельцы пригородных вилл и прочие подобные им достойнейшие господа, от которых, впрочем, Сальвиан имел не такой уж и большой доход – не в силу низкой квартплаты, а исключительно из-за небольшого количества постояльцев такого класса. Зато во множестве было других – обитателей жутких каморок четвертого и пятого этажей, настолько убогих – Достоевский отдыхает! – что можно было только диву даваться. Вот уж поистине эти жилые шкафы душу и ум теснят!

– Ну, ничего же себе, вот это я понимаю – гостиница! – У Весникова предоставленные домовладельцем апартаменты вызвали искреннее восхищение.

Еще бы: обитая темно-зеленой, с золотым узором тканью гостиная и три шикарные спальни с толстыми портьерами и золочеными светильниками, стоявшими по обеим сторонам кроватей. Вслед за гостиной шла небольшая комнатка-умывальня, с медным, до блеска начищенным кувшином-рукомойником и большим зеркалом из полированного серебра.

– Здесь вот, за дверцей – еще одна лестница, черная, – охотно показывал бритоголовый Кальваш. – Ведет во двор. Уборная – здесь же, на этаже, под парадной лестницей, внизу – харчевня, арендатор, зовут его Малахия, он же и мажордом. За жилье можете не платить, за еду – тоже; хозяин, да продлит Господь его жизнь, просто снизит арендную плату.

– А что за лавки внизу? – выглянув в окно, поинтересовался Нгоно.

– Булочник, зеленщик, мясник, – перечислил Кальваш. – Еще две – пустуют, вот в них-то господин и думает устроить мастерскую.

– Вот даже так? – Александр удивленно свистнул. Однако быстро же тут все делалось. – В таком случае, хорошо бы на эти лавки взглянуть.