Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

Главное, знакомое Нику океанское судно, уже виденное где-то. Да и кукурузник со сволочью-летчиком – знакомы, определённо.

Загадал, если вспомнит, где всё это уже видел, значит дойдёт.

Долго вспоминал. Вспомнил.

Ранняя весна, Ладога, Ротмистр Кусков, сиреневые миражи. Совсем недавно всё было, жаль, что Ротмистр погиб тогда, жаль…

Как бы то ни было, но вернулись силы, пусть и чуть-чуть только.

На рассвете – а может, и на закате, кто его разберет – добрели до стойбища.

Долго шли сквозь оленье стадо, расчищая себе дорогу берёзовыми прутиками. Потом дымком запахло, лениво забрехали собаки, чумазые чукотские детишки навстречу из яранг выбежали.

Что-то щёлкнуло в мозгу: обоняние вернулось – затхлость сплошная, пахло каким-то старым тряпьём, сырой землёй, чем-то жареным – непривычно. Вот, и слух восстановился, кто-то забормотал монотонно. Всё отчётливее и отчётливее, вначале только отдельные слова были понятны, а вот уже и всё полностью.

– Голуба моя, – прямо-таки с бушковскими интонациями заявил незнакомый низкий голос. – Открывай глазоньки смелей. Ресницы-то – дрожат…

Открыл Ник глаза: полумрак, свеча горит самопальная, судя по запаху, напротив – морщинистая пожилая морда. Чукчянская, бесспорно.

– Слава Небесной Тени! – обрадовалась морда. – Я уж думал, что ты, паренёк, сдох совсем. Хотел могилу идти копать.

– Где это я? – спросил Ник.

– Ты в моей яранге, – ответил чукча, раскуривая изогнутую чёрную трубку. – Меня Афоней кличут. Я шаман. А ты, стало быть, тот, который троих «пятнистых» в Долину Теней отправил?

Ник согласно кивнул головой.

– Жёлтое железо, стало быть, ищешь? – продолжал любопытствовать чукча.

В этот раз Ник только плечами передёрнул неопределённо.

– Понятно, – почему-то развеселился Афоня. – Пока ещё не ищешь, но скоро начнёшь искать. Это сразу видно, по глазам.

Шаман был одет в истертую оленью кухлянку, подпоясанную тюленьим ремешком, густо расшитым бисером. К ремешку были прикреплены разные амулеты: цветные кусочки кожи, зелёные нефритовые чётки, фигурка моржа, вырезанная из кости, две серебряные медали – явно, царских ещё времён.

Скуластое, изрезанное глубокими морщинами лицо Афони было тёмно-коричневого цвета, узкие глаза мерцали загадочно тлеющими угольками.

– А где Сизый, где Айна? – хмуро спросил Ник. Не понравилась ему проницательность шамана, совсем не понравилась.

– Кто такой Сизый – не знаю. А Айна здесь. Вон, возле очага сидит, – старик небрежно махнул рукой.

Обернулся Ник, точно – Айна, хотя сразу и не узнать её. Разодета, что та принцесса: малиновый балахон широченный, весь бисером расшитый, на голове шапочка элегантная из меха песца – с пыжиковым хвостом, с шапочки множество монет и кусочков фольги на цветных ниточках свисает, на ногах – камусовые торбаза с голенищами, вышитыми разноцветными оленьими ворсинками.

«Плохо дело, – подумал Ник. – Не иначе, это местный наряд невесты. Сейчас меня женить будут…».

Похоже, угадал. Айна что-то залопотала по-чукотски, нетерпеливо так, сердито, настойчиво.

– Ай, эти девчонки, – заулыбался старый Афоня. – Всё им подавай. Много и сразу. Ладно, человек проходящий, посмотри мне в глаза.

Глаза у шамана странные были: то стариковские – голубые, в красных прожилках, то молодые и задорные – зелёные и блестящие, а ещё через минуту чёрными стали, пустыми и страшными. У Ника даже голова закружилась от той черноты…

– Ладно, – Афоня отвёл глаза. – Теперь ладони свои давай, может, в них Путь твой увижу.

Долго изучал ладони Ника, по очереди их внимательно осматривал, остро заточенной палочкой рисовал замысловатые узоры, невидимые простому глазу. В конце концов, отбросил палочку в сторону и, не мигая, уставился куда-то вверх, где конус яранги был усечён и через образовавшееся отверстие были видны спешившие куда-то белые облака.

Минут десять тишина тоненько попискивала, не веря в своё долголетие.

Наконец, шаман опустил голову, прикрыл глаза и сказал-пропел несколько тягучих фраз на своём языке.

Айна неожиданно вскочила на ноги, закрыла лицо ладонями, вскрикнула протяжно, с отчаяньем, и выбежала из яранги, отодвинув плечом оленью шкуру, заменяющую дверь.

– Что-то случилось? Что-то не так? – забеспокоился Ник.

– Конечно, не так, – подтвердил Афоня. – Айна – моя дочка. Ей давно уже рожать пора. Мне внук нужен. А чтобы внук хорошим получился, у него отец хороший должен быть. Настоящий мужик. Где в тундре настоящего взять? Все спирт пьют, чифирят. Таких моей Айне даром не надо. Вот, думали, ты поможешь. Не получится ничего, однако. – И потерянно замолчал.

– Почему – не получится? – через минуту спросил Ник, немного даже уязвлённый своим отчислением из славного отряда племенных производителей.

Посмотрел шаман ему в глаза и объяснил, словно ушат холодной воды на голову вылил:

– Ты – Странник . Не из этих дней. Издалека. Там у тебя уже есть ребёнок. Дочка. Семь Больших Солнц ей. Добрая, ласковая, кудряшки светлые. Других детей у тебя больше не будет. Никогда. Ты – Странник . Пришёл к нам из неоткуда . Скоро дальше уйдёшь, по своему Пути…. Да, надо было Айне тебя «пятнистым» отдать. В стойбище тогда много добра прибавилось бы: чай, табак, спирт.

– Я могу и уйти, – обиделся Ник.

– Испугал, – усмехнулся Афоня. – Это я шучу так. Лежи спокойно. Знающий никогда не выгонит Странника . Сил ты потерял много, а лекарств ваших у меня нет. Буду тебя жареной собачатиной кормить, лечить то есть. Она, собачатина, хорошо силы восстанавливает. Очень хорошо. При всех болезнях помогает…, – откинул входную шкуру, отрывисто прокричал несколько коротких команд.

Вскоре Айна пришла. Уже в обычной одежде, в одной руке – большая сковорода с шипящей собачатиной, в другой – металлическая кружка с оленьей, ещё дымящейся кровью.

На Ника девушка старалась не смотреть, в сторону отворачивалась.

Сковородку прямо перед ним поставила, на деревянный ящик из-под водки, кружку передала своему отцу. Развернулась и ушла, спотыкаясь, словно загребая ногами невидимый снег, – тихая и печальная.

Шаман насыпал в кружку немного пепла из своей трубки, размешал грязным пальцем. Поставил кружку рядом со сковородкой, ржавым ножом мясо на мелкие кусочки порезал, из-за голенища кирзового сапога достал вилку деревянную двузубую, вложил её Нику в левую руку.

Пожевал Ник того мяса сколько смог – действительно взбодрило, даже правую половину тела стал чувствовать, в левой ноге иголки закололи невыносимо.

– В ноге колет? – обрадовался Афоня. – Очень хорошо! Теперь кровь оленью пей. Всю кружку, до дна.

Выпил в три приёма, даже не стошнило.