Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

Помотал Сизый головой, глаза открыл.

– Ну, и кто это меня оглоушил? Кто это умудрился – бесшумно так ко мне со спины подобраться?

Понятное дело – обидно ему. Считал себя бойцом опытным, виды видавшим, абсолютно заслуженно причём считал, и на тебе – кто-то по затылку пошло так приложил.

Стараясь не улыбаться, Ник рукой в сторону показал. Там, метрах в пятидесяти, Айна сидела на камушке, на солнце заходящее смотрела своими немигающими чёрными глазами, шептала что-то негромко: молилась или просто мечтала вслух о чём-то своём, о девичьем.

Милая такая девочка, симпатичная, хрупкая и беззащитная.

– Да ладно – горбатого лепить! – непритворно возмутился Лёха.

– Какие шутки, – улыбнулся Ник. – Реально говорю. Эта девчонка – та ещё штучка. Посмотри, я сам весь в бинтах. Её работа. Тоже, вроде тебя, представиться забыл – вот и результат.

Сизый явно был заинтригован, рукой по своему седому ёжику провёл, прихорашиваясь:

– Слышь, командир, будь другом. Познакомь, что ли. А?

Позвал Ник Айну, со знанием дела провёл процедуру представления.

Уже через минуту парочка в сторону отошла и давай щебетать себе – словно голубки по весне.

Из-за яранги на них Афоня смотрел, довольно так улыбался, трубку свою посасывая.

– Тут такое дело получилось, – рассказывал Лёха во время ужина, уплетая за обе щёки оленью печёнку и время от времени на Айну значительно посматривая. – Услышал я, что в стороне избушки что-то громыхнуло. Сразу понял, что это ты, Ник, гранату свою взорвал. Естественно, про этих пятнистых фраеров подумал. Что делать? Возвращаться назад, а эту биксу беленькую бросить? Так ведь помрёт, шалава вздорная, жалко. Пошёл дальше – весь на пламенных изменах. Дотащил её до перевала, на руки отцу Порфирию сдал. Тот от счастья чуть не уписался, свихнулся прямо на радостях. Бегает вокруг своей ненаглядной, токует, что тот глухарь на току, ничего не видит и не слышит. Угадал ты, командир, эта девица действительно батюшкиной зазнобой оказалась. В прошлом, понятное дело. Её, кстати, Ольгой звать. Оставил я счастливых влюблённых – обществом друг друга наслаждаться, – припасов новых в кладовке отца Порфирия набрал, да и двинул к тебе на помощь…. Но в обход пошёл, в тундру от Паляваама забирая, по дуге. Вдруг, вижу, со стороны, где наша избушка быть должна, две колеи по тундре змеятся. Ну, как следы от колёс, когда машина проехала. Только широкие такие следы, каждая колея чуть ли не с метр. Пошёл по этим следам. К одной сопке подошёл, с обрывистым склоном. Следы за обрыв заворачивают. Выглянул осторожно из-за скалы – вот же они, молодчики развесёлые, жиганы тундровые, совсем рядом, метрах в двадцати от меня. Машины странная такая стояла: вовсе без кабины, одна только рама металлическая, четыре сиденья, мотор открытый, бензобак и колёса огромные, чёрные, широченные. За машиной прицеп неслабый на таких же колёсах, в нём бочки железные, коробки разные. Из серии: «Всё своё вожу с собой». Рядом с машиной трое гавриков в пятнистом переругивались о чём-то между собой. Громко так, не по-нашему. Смотрю, а в отдалении ещё одна такая же машина стоит, рядом с ней палатка брезентовая. Что делать? Ага, смекаю, раз машины, значит в бочках совсем не вода, а бензин, надо думать. Это нам очень даже кстати будет, фарт так в руки и прёт. Гранатку единственную прямо под прицеп с бочками и подбросил, колечко оторвав предварительно. Сам за скалу отпрянул. Как рванёт! Мать моя девственница непорочная…. Выглянул потом из-за скалы, а там и нет никого, ошмётки дуриков тех по всей округе разметало. А ружья-то ихние я уже потом обнаружил, возле палатки лежали. Там же и обоймами с патронами разжился. Бумаги? Нет, не было ничего, только тюбик этот в палатке нашёл. Видишь, на нём ещё комар жирный нарисован? Что за путанка такая? Вот, так оно всё и было, командир…

Рассказывая, Лёха умудрялся безостановочно бросать себе в рот мелко нарезанные кусочки китового сала, моржатины, оленьей печени и глотать их, почти не жуя.

Айна внимала Сизому с обожанием, с восторженными слезинками в уголках глаз.

На следующее утро расходились в разные стороны.

Ник с Сизым решили обратно к избушке вернуться и там отряд Эйвэ дожидаться. Нормальное решение, продуманное: винтовок и боеприпасов в достатке, да и численный состав противника нынче подсократился.

Чукчи тоже свернули свои яранги, тюки с добром на оленей загрузили. Решили к югу кочевать, навстречу скупому летнему теплу.

– Мы уходим, – сообщил Афоня. – Здесь ягель заканчивается, да и слепней слишком много. Отощают олешки. Тощий олень – плохой олень, капризный. Будем новые пастбища искать. Прощайте. Да прибудет с вами Светлая Тень! А ты, Странник, – к Нику персонально обратился, – помни, что главный знающий в городе большом живёт, в высокой яранге, под красными звёздами. Волчья у него кровь. Но когда надо будет, когда Смертельная Тень над твоей головой закружит, он поможет…

Тут к шаману Айна подошла. Одета по-походному: короткая меховая кухлянки, мужские штаны из шкуры нерпы, на ногах – аккуратные коротенькие торбаза. На плече девушки висел винчестер, Лёхин подарок, за спиной – брезентовый вещмешок, из бокового кармана кухлянки торчала подзорная труба. Подошла и сообщила Афоне что-то на своём языке. Недолго говорила, всего несколько фраз. Сказала и отошла, у Лёхи за спиной встала.

Долго старик молчал, в небо глядел, желваками играя. Потом к Сизому подошёл, в метре от него остановился, уставился – прямо в глаза.

Лёхе-то что, он в гляделки играть обучен – дай Бог каждому. Минут пять, в полной тишине, продолжалась эта дуэль взглядами. Наконец, Афоня глаза свои к земле опустил, развернулся, взобрался на своего невзрачного олешку, хлопнул его ладонью по крупу. Олень лениво затрусил на юг. Остальные чукчи – кто на собачьих упряжках, кто на оленях – последовали за своим предводителем…

– Чего это он? Проклял нас, что ли? – забеспокоился Сизый.

– Да нет, – безмятежно ответила Айна. – Поругался немного, как вы, русские – матом. Душу отвёл. Просто так поругался. Только по-чукотски…

Через два часа и Ник «со товарищи», собрав нехитрые манатки, двинулись по направлению к избушке.

За один переход не удалось дойти до места: у Лёхи голова после полученного удара кружилась, у Ника опять в плече закололо неприятно. Видимо, растревожил подживающую рану вчерашними хождениями по тундре.