Анатолий Махавкин - Прайд (СИ)

Вояка прошёл мимо, даже не заметив меня и потопал к воротам. Из дверей дворца тотчас вынырнули двое солдат, словно ожидавших начальника и поддерживая шефа под локти помогли ему держаться вертикально. Я, по-прежнему, ни хрена не понимал.

Стоп. Что находится там, откуда приплыл невменяемый Амалат? Я очень медленно направился в ту сторону, пытаясь сообразить. Ах да – заброшенная обсерватория, место обитания Наташи и её чокнутых. Никогда прежде не видел главнокомандующего вместе с нашей просвещённой кошечкой и даже не представлял, какие у них могут быть общие темы, для общения.

Мимо прошмыгнул цветастый мешок на членистых ножках и нервно вскарабкался на пальму. Если бы я разбирался в поведении пауков, то мог бы заподозрить нервозность. А так, может ему пора проверить пищевые запасы?

Посмеиваясь я подошёл ко входу в обсерваторию и остановился. Странно. Обычно здесь, как и у Илюхиной кузни, присутствовала своеобразная охрана: пара-тройка сумасшедших, горячо обсуждающих никому не известный опус или делающих наброски на деревянных плитах. Вот дерьмо! На всех досках, разбросанных у входа имелся одинаковый рисунок: женщина в чёрном плаще, с глубоким капюшоном, скрывающим лицо.

Я поднялся по щербатым ступеям к порталу и замер: в ушах тонко звенела напряжённая струна, готовая лопнуть в любой момент. Картины звёздного неба, запечатлённые на массивных треугольных колоннах, словно смазались и поплыли прочь. Ещё шаг и волны густого тумана, немыслимого посреди солнечного утра, хлынули под ноги. Какого чёрта Наташа творит в своём сумасшедшем доме?

Стоило войти внутрь, окунувшись в прохладную тень, полную сизых облаков и стало ясно, куда исчезли все искатели абсолюта. Огромный зал, с куполообразным сводом, отображающем подробную карту созвездий, оказался абсолютно пуст и лишь в самом цнтре, на тёмных плитах пола, лежали три десятка неподвижных тел – Наташины подопечные. Руки разбросаны в стороны, ноги, сложенные вместе, направлены в середину. Обычная человечекя аура отсутствует – значит все мертвы, но ран от оружия и кровь я не увидел. Выпиты? Кем? Похоже на ритуал.

Ещё один шаг, и я словно влип в паучью паутину: ноги наотрез отказывались ступать дальше. Я попытался было рвануться, но передумал. Стоило оказаться в странной ловушке, как звуки окружающего мира будто отдалились и стал слышен разговор двух женщин. Голоса странно знакомые, но я никак не мог понять, почему. Точно некий барьер в голове препятствовал.

– Осталось уже немного, – речь полна сниходительной презрительности, – и твоя помощь уже не нужна, можешь расслабиться.

– Это как-то связано с генералом, которого я видела у входа? – усталость и боль, – я прошу, прекрати. Я видела, чем заканчиваются наши игры – виселицами и горой трупов. Я же хотела совсем не этого!

– Ты желала отомстить? Так подожди и месть свершится, – теперь насмешка, – подумай, кого ты пытаешься щадить: дебилку, одержимую сексом; неуравновешенного психопата, погружённого в прошлое или убийцу твоего любимого?

– Это мои слова! – боль в голосе кажется невыносимой, – но я ошибалась. И…И он не только убийца моего любимого.

– Ты всё ещё неравнодушна к нему, – холодная констатация факта и смешок, – и к этим ничтожествам, пыли под ногами – людям.

– Они – не пыль, – едва слышимый шёпот, – а я так устала играть роль бесчувственной стервы. Иногда мне хочется просто умереть: ведь лучше умереть, чем жить такой жизнью.

– Послушай, дорогуша, ты уж определись со своими желаниями, – равнодушие, помноженное на презрение к собеседнику, – когда ты сказала, что мечтаешь о мести, я пообещела помочь и помогла: раскрыла твой талант кукловода, нашла оружие, способное убить врага и всё спланировала. Если бы не твоя мягкотелость и глупость людишек, вся тройка была бы уже мертва.

– Тройка? – в усталом голосе сомнение, – или четвёрка? Что именно потребовали у тебя эти твои суперльвы, в качестве платы за вход в их круг? Сколько голов?

– По крайней мере – одну! – теперь в голосе ощущалась ярость, – и пока я её не получу, они отсюда не уйдут, ясно?! И поверь, сейчас мне уже абсолютно безразлично, чья это будет голова. Но я сделала всё, чтобы это была ЕГО голова. Поэтому, проваливай и получай удовольствие.

Смутная тень внезапно выросла передо мной, полыхнув огненными глазами и мир пошёл рябью.

Очнулся я на лестничной клетке королевского дворца, не силах понять, видел ли я всё это на самом деле или нанюхался ядовитых испарений и слегка галлюционировал.

– Ну и как поживают твои неотложные дела? – донёсся из-за моей спины ехидный голосок, – за то время, что ты протираешь камни, можно было переспать с половиной столицы!

– Столь тонкое искусство не терпит суеты, – отпарировал я, не оборачиваясь, – неужели тебе нравится превращать любовные игры в заурядное совокупление? А с моим делом я и сам разберусь, насколько оно неотложное.

– Чёрт бы тебя побрал! – Галя подталкивала угрюмо ковыляющего Баджару, – ты так торопился убежать от меня, что забыл на полу свою игрушку.

Она протянула мне тресп и ещё раз пнула пленника.

– Благодарю, – я забрал оружие из тонких пальчиков кошки и нежно поцеловал их, –а по поводу неудавшегося секса…На мой взгляд, количество оставшихся в комнате, отличалось от единицы. Или Баджара уже не устраивает тебя, в качестве партнёра? Неужели слухи о его любовных подвигах были таким же преувеличением, как и приписываемый ему поэтический дар?

Пленник поднял голову и яростно сверкнул чёрными провалами глаз. Потом по его плотно сжатым губам ядовитой змеёй проползла ухмылка. В завершение этой непонятной пантомимы он издал странный хрипящий звук, который при некотором усилии можно было принять за смешок.

– Этот ублюдок отказался! – возмутилась Галя и легко ткнула обидчика пальцем в живот, отчего тот согнулся в три погибели, однако не перестал улыбаться, – он сказал мне, будто наученный горьким опытом, предпочтёт засунуть в штаны ядовитую змею.

– Мерзавец, – согласился я, разглядывая задыхающегося Баджару, в глазах которого появилось странное выражение. Превосходства? – как можно было так оскорбить несчастную девочку? Сравнить её с Ольгой! Максимум, на что она способна после секса – это выпить тебя, как стакан хорошего вина. Не ужели тебе никогда не хотелось ощутить себя настоящим выдержаным напитком, скользящим в прелестные губки очаровательной девушки?

Жизнь твоя, словно жидкость струится,