Анатолий Махавкин - Прайд (СИ)

Даже не подумав обернуться, я быстро пошёл вперёд и очень скоро дорога, по которой я шагал, воссоединилась с другой, более полноводной. Первой ласточкой, если это можно так назвать, оказалась тяжёлая повозка, громыхающая массивными дисками колёс по щербатым плитам тракта. Телегу меланхолично тащило вперёд существо, напоминающее лошадь-тяжеловеса, но с рогами на приплюснутой голове. На открытой платформе, груженой бесформенными серыми мешками, восседал, отвратительного вида старикашка, натянувший высокую конусообразную шляпу, почти до крючковатого длинного носа. Во рту, этот человек, держал длинную чёрную трубку, из многочисленных отверстий которой вырывались струи омерзительного удушливого дыма, ощутимого даже на таком расстоянии.

Обдав меня совокупным зловонием дыма, лошадиного пота и немытого старческого тела, повозка проскрипела мимо, причём, мумия в шляпе не удостоила меня даже кратким взглядом.

– Как же они отвратительны! – прошипел голос, у моего уха.

Я вполне мог согласиться с Лесей, если бы она не была так бесповоротно мертва. Прости меня, милая. Думаю – это голос моей вины. Жаль, но тебя не вернуть.

Пересилив боль, терзающую меня изнутри, я пошёл вперёд, вливаясь в галдящую зловонную толпу людей. Всевозможные телеги, кареты, двуколки и всадники, разбавленные неимоверным количеством пешеходов, бурлили, сталкивались и, казалось, двигались сразу во всех направлениях одновременно. Чем ближе была столица, тем плотнее становилась толпа и оживлённее её взаимодействие.

Люди пихали друг друга, уворачивались от хрипящих животных, выпрыгивали из-под скрипящих колёс и постоянно ссорились. Я заметил логическое завершение одной из свар: два крепких парня, опустив свои заплечные мешки в грязную лужу, вцепились друг другу в волосы и яростно тянули к себе. Физиономии обоих, багровые, как морозное солнце, кривились в уродливых гримасах, а из перекошенных ртов вырывались нечленораздельные звуки. Рядом понуро замерли две женщины, одетые в скромные дорожные плащи и терпеливо ожидали окончания потасовки. Никого больше происходящее не интересовало.

Когда я проходил мимо, та из женщин, которая была моложе, повернулась и посмотрела в мою сторону. Взгляд у неё, в этот момент казался потерянным, словно она приняла лёгкий наркотик. Она явно не могла понять, что же с ней происходит. А я мог. Спасибо тебе, Галя! Какая же хрень начнётся, когда я окажусь в Гордене? Стоит слегка замедлить шаг и девушка, не осознавая этого, приблизится ко мне. Дальше будет совсем не смешно, как бы не казалось кошке, подшутившей надо мной.

Задерживаться и проверить, как работает Галин дар, я не стал: ни к чему привлекать лишнее внимание, в тот момент, когда объявлена общая тревога. Возможно, охотников не заинтересует обнажившаяся, посреди дороги, женщина, но убеждаться в этом я не стану. Поэтому я ускорил шаг, быстро утратив из виду и драчунов и их жён.

Между многочисленными бредущими на своих двоих и едущих верхом путниками, время от времени, тускло сверкали доспехи солдат, небольшими группами, направляющихся в сторону Гордены. Стараясь не выдавать себя, я осторожно изучил их вооружение. Треспов ни у кого не было – это хорошо. Было огнестрельное оружие и это несколько удивляло. Всё же общий уровень технического развития этой грани не предполагал чего-то подобного массивным ружьям у солдат и пистолетов у офицеров. Даже охотники были весьма консервативны, используя треспы, различной величины.

Впрочем, большинство служивых имели при себе лишь узкие клинки, похожие на шпаги и короткие секиры. То ли начало технического прогресса, то ли его постепенная деградация.

Задумавшись, я едва не угодил под жалобно поскрипывающие колёса перекошенной телеги, влекомой вперёд тремя серыми рогатыми зверьками, чуть крупнее дворовой собаки. Чьи-то ноги, в тщательно начищенных сапогах, качнулись перед моим носом.

– Следует быть поосторожнее, – нравоучительно заметил смутно знакомый голос, в котором явственно прозвучала ирония, – уж я-то знаю в этом толк.

Я поднял взгляд из-под надвинутой на глаза тёмной материи капюшона. Потребовалось несколько весьма продолжительных мгновений, чтобы вспомнить. А потом, в два раза больше, чтобы прийти в себя. Пока я стоял истуканом и пытался сообразить, в чём дело, повозка на которой сидел широко ухмыляющийся Паша, нырнула в самое большое скопление транспорта и скрылась с глаз.

– Стой! – крикнул я и рванулся следом, разбрасывая в стороны зазевавшихся путников, – стой, чёрт тебя подери!

Поздно. Проклиная непонятно кого, я спрятал выбившийся наружу светлый локон и остановился. Теперь и Паша: пришелец из давно позабытого прошлого, погибший в далёкой грани от рук той, которая любила его. Не лев, но человек, бывший с нами от момента обращения. Сколько времени прошло с той поры? Много, вполне хватило бы, для троекратной смерти от старости. Однако он здесь и выглядит достаточно живым, пытаясь подшучивать надо мной. Что происходит? Могут ли львы сходить с ума?

Усилившийся шум немного отрезвил меня. Оказывается, преследуя призрак, я оказался под самыми стенами столицы. Чтобы рассмотреть верхушку массивной древней ограды пришлось бы смотреть почти в зенит, настолько она была высока. Кроме того, я сделал небольшое бесполезное открытие: оказывается, стена была сложена из тех же плит, которыми неизвестные строители уложили тракт. Возраст их, похоже, тоже был примерно одинаков, уходя корнями в седую древность.

Многие участки городской ограды несли на себе следы неведомых катаклизмов или (более вероятно) боевых действий. Это были огромные выбоины, глубокие трещины и продолговатые борозды, проплавленные невероятным жаром. В голове щёлкнуло, и я увидел ослепительный луч, вспыхнувший в клубящихся облаках зелёного тумана. Свет упёрся в несокрушимую стену, оставив на её поверхности глубокий шрам.

– Порча рядом, – пробормотал кто-то бесплотный, – это безумие…

– Какого Горделя, стал на дороге, бестолочь высокая?! – меня попытались оттолкнуть, – нормальному человеку не пройти не проехать.

Я не стал отвечать, сделав пару шагов в сторону. Со мной определённо происходило нечто странное и я не мог это контролировать. Плохо. И рядом нет ни Зары, ни Гали, чтобы помочь. Совсем плохо. Если случится один из подобных приступов, когда я столкнусь с охотниками, можно считать себя покойником.

Крики людей и других животных начали сливаться в единый омерзительно-оглушающий гул, отдающийся набатным звоном внутри головы. Порывы ветра, прежде свежего, теперь несли лишь смрад человечины и вонь костров. И всюду – люди, люди, люди…Хотелось перейти в боевую форму и раскалённым ножом пройти через эту массу, превратив её в ничто.