Людмила Астахова - Кошка колдуна

– А какая теперь разница? – равнодушно поинтересовался Диху. – Ты бы мне все равно не поверила. Вы никогда и никому не верите, особенно тогда, когда в самый раз поверить без всяких доказательств. Что, не нравится тебе тут?

– Ни капельки. Я очень хочу домой. А с кредитом я как-нибудь сама разберусь.

– Вот и мне не нравится. – Сид грустно улыбнулся. – И мне тоже, представь себе, очень хочется домой. Но я тут застрял, – он с отвращением огляделся, – по своим причинам. И ты тоже. Столько людей вокруг, а поговорить нормально не с кем! Я из Народа Холмов, девушка, из детей богини Дану. Имя мне Диху сын Луга. На самом деле имена стоит называть с осторожностью. Никогда не знаешь, кто может подслушать. Ты теперь моя, поэтому можешь звать меня по имени. Когда никого нет.

– С-спасибо за доверие. А вы… то есть ты случайно не из Ольстера?

– Нет, – отрезал сид. – Однофамилец. Мало ли Диху в Ирландии было?

Я тут же прикусила свой дурной язык и сказала себе: «Знаешь, что был такой Диху Ольстерский, друг святого Патрика, сиди и помалкивай!»

– А ты можешь вернуть меня обратно? – вкрадчиво спросила я.

– А? – Задумавшийся сид посмотрел загадочно. – Вернуть? Сейчас – нет. Прежде мне нужно решить дело с моим собственным возвращением. Но потом – возможно. Никогда не знаешь наверняка, получится ли, но отчего бы не попробовать? Но чем ты расплатишься со мной за это?

Тут было, о чем поразмыслить. Я не видела причины таиться и ответила откровенно:

– Я, конечно, не золотая рыбка, трех желаний исполнить не могу. Да и откуда мне знать, чего желает сид? А что бы ты хотел от меня? Может, в нашем мире оно уже есть?

Заинтриговать Диху возможностями, которые предоставляет двадцать первый век, было бы очень разумным подходом. Тогда он точно вернет меня домой!

– Нет, в твоем мире этого точно нет. Я проверял, – равнодушно пожал плечами сид. – Пока ты – моя кошка. Говорящая, впрочем. Я буду кормить тебя, говорить с тобой, брать тебя в постель. Ты мне обязательно пригодишься. Докажи сначала, что разумна и способна хоть на что-то, а там поглядим. А теперь вставай. Я передумал – спать ты будешь со мной, так что идем.

– В каком смысле спать?

«Вот те раз! То собственность, то домашний зверек!» – озадачилась я внезапной переменой со стороны Диху.

– В моих покоях плохо натопили, – честно признался тот. – Из мелочной человечьей злобы, безусловно. Будешь греть мне постель. Да, и надо придумать тебе имя! Там, куда мы едем, твое привлечет неуместное внимание. Мм… Екатерина… Кэти? Китти? Кэт?

Дожидаться, пока рабыня соизволит исполнить приказание, сид не собирался. Он схватил меня за руку и почти что волоком потянул к двери. Как плюшевую игрушку за лапку. И сильный оказался, точно тяжелоатлет, нипочем не вырваться из его цепких пальцев.

Насильно влекомая за хозяином, я меж тем рассуждала на удивление трезво и здраво: «Быть кошкой сида? А что? Всяко лучше, чем сенной девкой, прачкой или скотницей у боярина Корецкого. Диху – не человек, поэтому человеческой жестокости и подлости от него можно не ждать. У ирландских бывших богов собственная гордость и подлость».

– А давай ты будешь звать меня Кэтрин?

– Пусть так, – легко согласился сид и, распахнув свое одеяние, набросил на меня полу, заодно к себе прижав. – Фет Фиада, дар невидимости, – пояснил он. – Удобно, когда всюду полно недружелюбных глаз.

Темным коридором, невидимую и никем не замеченную, он провел меня в свою горницу, где, к слову, у него настоящая кровать стояла. Даже с простыней!

Невольницу сид по-хозяйски положил к себе под теплый бок.

«Точь-в-точь как я свою Баську», – мрачно подумалось мне.

– Мурлыкай, – приказал вдруг Диху.

– Что-что?

– Ты прекрасно слышала, – жестко рыкнул он. – Ну? Или отправишься греть мне пятки.

И пребольно толкнул острым локтем под ребра.

– Мур, – неуверенно прошептала я, совершенно сбитая с толку. – Мур. Мур-мур.

– Хорошо… – Сын Луга сладко зевнул и поощрительно погладил меня по голове. – Хорошая Китти.

– Мур-мур-мур-мур…

А что оставалось делать-то?

Кеннет Маклеод, 1484 год

Когда непутевый сын славного и гордого клана отправляется в изгнание, не нужно думать, будто ему придется брести в рваном рубище по дороге, босыми ногами месить грязь и попрошайничать пропитания ради. Хрена с два он согласится на такое изгнание! Грозный папаша даст ему и увесистый кошель, и флягу с вином, и парочку бесшабашных родичей в компанию. Но сначала, само собой, отходит дубинкой по горбу, выражая свое родительское горе и разочарование в единственной доступной и понятной форме. А уже потом, когда дитятко утрет кровавые сопли, они на пару напьются в хлам, да так крепко, что поутру лишь усилиями всех домочадцев получится вытолкать изгнанника за ворота. Так-то вот!

Словом, похмельные муки Кеннета Маклеода целиком заглушили горечь расставания с родным домом. Не слышал он также вздоха облегчения, который испустила его достойная мать, когда ворота закрылись за широкой сыновней спиной.

– Кабы не знала точно, что зачала его от Иена, то решила бы, что я этого говнюка в подпитии с каким-то поганцем-сидом нагуляла, – молвила она задумчиво и пошла следить, как свинья поросится. Дело нужное, всяко поважнее проводов изгнанника.

И это были последние слова, сказанные о третьем сыне Иена Маклеода в пределах земель клана. Касательно же недоброй памяти, оставленной Кеннетом по всей горной Альбе, тут дело иное. Скажем, в присутствии Кемпбеллов даже имя его упоминать не стоило. Шибко насолил им потому что. Да и кому только не успел насолить Кеннет, сын Иена, за последние пятнадцать лет? Взять хотя бы Макдональдов… Но лучше не брать. От греха подальше и для здоровья будет полезнее.

Окончательно протрезвел дерзкий Кеннет лишь на второй день, а так как свой отъезд он помнил весьма смутно, то и сожалений об утраченном не испытывал. Вместе с остатками хмеля его покинула и обида на суровое решение вождя Маклеодов. В изгнание, так в изгнание. И к чему спорить, ежели слово Иена – закон для всех. Теперь главное – не нарваться на кого-то из многочисленных врагов, разобиженных его бесчинствами.

– Завязываем напиваться, – объявил он своим спутникам, а по совместительству – троюродным по материнской линии братьям, Линдси и Хью. – А то ведь выследят и прирежут во сне, как пить дать.

– Точно, – икнул Линдси. – И трахнут.

– Но сначала прирежут, – уточнил более смазливый, но успевший прославиться буйными выходками на почве любовных дел Хью. – В Глазго, к слову, нам дорожка заказана.

– Знаю, – буркнул Кеннет.

Появляться в вотчине Кемпбеллов, которая лежала как раз на пути вдоль побережья, ему совсем не улыбалось.