Екатерина Рысь - Печать богини Нюйвы

Но благодарность благодарностью, эстетика эстетикой, а при взгляде на Сян Юна в груди у Люси шевельнулось тревожное тянущее чувство. Увы, знакомое. Она ведь навидалась таких, блестящих и благородных, во всех видах навидалась: и за чаем с ватрушками на папенькиной даче, и вшивыми и обмороженными, и мимоходом добивающими кого-нибудь штыком. Жизнь – такая штука, пока не приложит от души да с размаху, не поймешь, что там, под позолотой-то.

– Благодаря вашей заботе, уважаемый генерал Сян, – Люся ненавязчиво продемонстрировала осведомленность небесной лисы в земных делах, – я почти совсем оправилась. И пришла выразить мою благодарность за спасение вам и вашему… – девушка глянула на старшего вельможу остро и хитро, совершенно по-лисьи, и мстительно припечатала: – Верному слуге?

Пожилой аристократ ей сразу не понравился. И, судя по перекошенной морде и ставшим совсем узенькими глазкам, нелюбовь с первого взгляда была взаимна. Вот уж кто точно оставил бы ее взаперти подыхать от жажды и голода, а как померла бы – и печенкой не побрезговал.

Сян Юн сделал вид, будто совершенно не понял намека. Хотя бы просто потому, что, по сути, лиса была абсолютно права. Просто ему давно никто об этом напрямую не напоминал. И не ставил на место.

– Вы случайно ошиблись, прекрасная хулидзын. Дядюшка Сян Лян – мой ближайший и самый любимый родственник.

И полностью игнорируя недовольство любимого дяди, сделал приглашающий жест:

– Не пожелаете ли присоединиться к нашему скромному застолью? Я буду очень рад вашему обществу.

Дядюшка в этот момент более всего сожалел, что пузатенький чайник полон кипятка, а не яда.

Впрочем, яд в избытке был у него на языке.

– Свежей крови, как вы привыкли, у нас, к сожалению, нет. Увы нам, – злорадно ухмыльнулся Сян Лян, видя, что хулидзын колеблется.

– Здесь, на земле, я постоянно вынуждена терпеть лишения, – сокрушенно вздохнула Люся, как бы случайно показав зубы, которые, спасибо папеньке и маменьке, несмотря на все невзгоды оставались крепкими и белыми, всем лисам на зависть. – Но того яства, что вы упомянули, уважаемый, я не пробовала уже очень давно… Ведь чтобы попасть на Небеса, я должна была вести праведную жизнь тысячу лет! Впрочем, откуда человеку это знать! Не каждому достанет мудрости постичь знания Небес, – и посмотрела прямо в глаза пожилому сановнику, едва сдерживаясь – так ей хотелось подмигнуть. – Пока я здесь, я постараюсь привыкнуть к пище смертных… ах, прошу прощения! К пище людей, конечно! – И девушка непринужденно уселась аккурат напротив Сян Ляна. – Можете называть меня госпожой Лю Си.

Сян Лян мученически закатил глаза, словно призывая Небеса в свидетели.

– Так, значит, уважаемая лиса – из семейства Лю? – И уставился на племянника, мол, что и требовалось доказать! – Тогда все понятно…

«Нет! Однофамильцы! – чуть было не ляпнула она от неожиданности. – Лю? Что еще за Лю? – лихорадочно прошлась по закромам памяти самозваная хулидзын. – У них тут сейчас Цинь, так? А кто после Цинь-то был? Черт, точно, дрался этот Сян Юн с каким-то Лю! Вот только уже дрался или только собирается? И весь сыр-бор из-за чего у них?»

«Китайская» переделка имени Людмилы, казавшаяся таким удачным решением, внезапно вышла боком. Кто ж знал, что с подвохом имечко? На всякий случай девушка решила всяческие связи со всякими Лю отрицать. В конце концов, мало ли в Поднебесной Лю?

– Уважаемая лиса, – безмятежно улыбнулась Людмила, мысленно поджимая свой несуществующий хвост, – не принадлежит к упомянутому семейству. По той простой причине, что на Небесах, куда мне было позволено вознестись после тысячи лет праведной жизни на земле, родство считается по иным правилам. – И она значительно умолкла, намекая, что эти самые правила смертным знать не полагается.

Она уже поняла, что китайский дядя ей совсем не друг, но отступать перед каким-то допотопным острословом не собиралась. И про тысячу лет праведной жизни постоянно повторяла специально: мол, выкуси!

– А по каким же правилам небесные лисы посещают мир смертных? – спросил дядя ядовито. – По приговору суда? Или как?

И тут Люся поняла, что вот он, шанс, и надо хватать его незамедлительно, пока не убег. «Ну, держись, китаеза сушеная! – подумала она. – Щас!»

Боялась ли она? Конечно, боялась! Только дураки и покойники ничего не боятся. Но отступать-то все равно некуда.

– С Небес, – заявила она, незаметно делая глубокий вдох, – я была послана по личному приказу Яшмового Владыки, дабы передать его волю людям.

– Пророчество? – азартно воскликнул Сян Юн. Он, будучи натурой романтической, такие вещи обожал всегда. – Какое же?

Людмила с трудом удержалась от того, чтобы не кивнуть в ответ, но сама себя одернула – несолидно! И, решив, что если уж нырять, то до самого донышка, в очередной раз пошла ва-банк.

«Пророчество? Сейчас я вам напророчу!»

Парень ей нравился, и – хотя бы в благодарность! – захотелось изречь ему что-нибудь жизнеутверждающее. К тому же что-что, а вдохновенно врать Люся умела еще с младенчества.

Сян Юн от нетерпения заерзал на месте. Он с самого начала нисколько не жалел, что спас хулидзын из клетки. Такой случай упускать было нельзя, что бы там ни болтал дядя. А Фанъюй… Все равно отстроятся, зато теперь знать будут, с кем дело имеют. Пусть знают и боятся!

Сян Лян огромным усилием воли удержал себя на месте. От хулидзын добра не жди, и ничего хорошего она не напророчит, это всем известно.

– Знайте же, – торжественно провозгласила Лю Си, изо всех сил выпучив глаза и вращая ими для внушительности, – что на Небесах долгое время шла великая битва! Именно поэтому на землю обрушились неустройства и войны!

Вот тут промашки быть не должно. Неустройства и войны на земле случаются постоянно и повсеместно, народы вечно всем недовольны, а честолюбцы алчут славы и трона. Девушка старалась пророчить с подвыванием, да посильнее, чтобы приумножить впечатление. Генерал Сян щеголял в белом плаще, а неподалеку развевался белый с золотом флаг, так что она решила добавить своим речам местного колорита.

– Красный император пошел войной на Белого императора, и от их сражения содрогнулись Небеса!

Глаза у Люси от выпучивания и вращения уже заболели, но мысль пришла, волна понесла, и ложь, рождавшаяся сейчас на ее языке, лилась с уст так легко, как никогда в жизни. И почему-то вдруг показалось, что слова эти прямо в воздухе оборачиваются правдой.

– И когда сражение это потрясло сами небесные своды, – она понизила голос до зловещего полушепота, – Яшмовый Владыка восстал со своего трона и низверг мятежников… – почуяв, что в китайскую мифологию ненавязчиво вкрадываются библейские мотивы, Люся решила урезать марш и не уточнять, куда именно низверг. – И сказал он так: отныне пусть Белый император и Красный император сложат оружие, а исход их схватки да решат на земле их сыновья!