Екатерина Рысь - Печать богини Нюйвы

– Ничего, – решительно возразила на это Ласточка. – Ты же все равно босс. Сердито и изящно. Вперед! Общественность поймет – ты всегда был самую малость психом. В хорошем смысле этого слова.

– Хм, – только и сказал «псих», предпочитая далее эту тему не развивать.

Так они и проследовали под взглядами привычных ко всему сотрудников через весь офис, катя перед собой звенящую и булькающую тележку, которую любезно одолжили им на время в супермаркете. В помещении, просторном и светлом, спрятаться было негде, поэтому парень просто сделал вид, что все идет своим чередом.

– Я потеряю лицо, – вздыхал он чуть позже в своем кабинете, доставая из шкафчика специально припрятанные на случай такого форс-мажора стаканы. – И подчиненных.

– Наоборот, – весело хмыкала Янмэй и расставляла по его столу маринованные овощи и закуски. – Ты представь, какая у тебя репутация установится. Это ж не каждый мужик сможет уговорить тележку алкоголя за один присест!

Ин Юнчен высмотрел среди различных баночек и коробок осьминогов в рассоле и мстительно усмехнулся. Сегодня он будет угощаться русской водкой и есть тайваньских моллюсков назло Сян Джи, и гори оно все белым пламенем. Пусть она где-нибудь там, в городе, поперхнется, своенравная упрямица!

И пьянка началась.

Янмэй могла любому парню дать фору в умении выпить. Пила она аккуратно, быстро и совершенно по-мужски: сначала долго не пьянела, а потом вмиг смирнела и засыпала. Ин Юнчен вообще тоже считал себя в этом деле не сосунком, но, глядя на быстро пустеющие бутылки, признал, что сегодня удача явно от него отворачивается, – второй раз за день он рисковал проиграть женщине.

Несколько часов они сосредоточенно и по-товарищески накачивали себя горячительными напитками, а потом изрядно уже повеселевшая Янмэй вдруг со стуком поставила стакан на стол.

– Юнчен, – очень четко выговаривая слова, позвала она парня. – Я тут ради тебя свободой рискую, ведь да?

– Ничем ты не рискуешь, – отмахнулся закинувший ноги на столешницу собутыльник. – Мои родители немного иначе представляют себе свою невестку. Они мягко посоветуют нам подумать получше, и на этом – тадам! – все закончится.

– Но ты все равно у меня в долгу, – внезапно заинтересовавшись своими ногтями, сказала женщина.

Ин Юнчен вскинул бровь. Собственный кабинет уже слегка плыл перед его глазами, но, как назло, до состояния полного и абсолютного беспамятства было далеко. А заснуть он был не прочь – вдруг приснится Сян Александра Джи, тоненькая, изящная, большеглазая? И, может так статься, во сне она позволит ему подержаться не только за ее руку, хм?

– В долгу, – с трудом вспомнив, о чем говорила Янмэй, подтвердил Ин Юнчен. – А чего тебе надо?

И едва не выронил свой стакан, потому что прямо на его глазах случилось невероятное – Янмэй покраснела, да еще как! Ее смуглая кожа побагровела, уши заполыхали насыщенным малиновым цветом, и даже шею залило густым жгучим румянцем.

– Эй, – осторожно позвал ее приятель. – Все ли в поря…

Не дав ему договорить, Ласточка вдруг подскочила, встала перед ним и совершенно неожиданно согнулась в самом настоящем, по всем правилам выполненном поклоне.

– Познакомь меня со своим другом! – выпалила она на одном дыхании.

Ин Юнчен мигнул.

– Прости? – не будучи уверенным, что правильно расслышал ее, переспросил он.

– Познакомь меня со своим другом! – уже громче повторила Янмэй. – С Ю Цином!

Юнчен считал себя человеком крайне умным, но тут догадливость его отчаянно засбоила. Несколько раз он повторил в уме ее просьбу, но одно никак с другим не сходилось. И осторожно осведомился:

– С Пикселем? А вы же вроде с ним друг друга знаете.

Янмэй рассерженно зыркнула в его сторону и, разом забыв о почтительности, швырнула в сообщника крышечку от бутылки.

– Идиот! – едва ли не пролаяла она. – Я имею в виду познакомь нас… ну чтобы получилось по-настоящему. Серьезно, значит. Придумай что-нибудь. А то мы друг другу только «привет» и «до свидания» говорим, а мне… мне он нравится.

Молодой человек приоткрыл рот, посидел так пару секунд, а потом разом опрокинул в себя остатки женьшеневой настойки. Стабилизировалась или нет его харизма, он сказать бы не смог, но после очередной порции алкоголя сознание все-таки на мгновение прояснилось.

Словно наяву, Ин Юнчен увидел перед собой потенциальную парочку: маленького, верткого, велеречивого Пикселя и высокую, мускулистую, коротко стриженную Янмэй. И не сдержался – захохотал от души, до хрюканья.

– Предки, – повизгивал наследник почтенного семейства, владелец собственной компании и золотой мальчик, мотая головой из стороны в сторону и стуча ладонью по столу, – ой, не могу, держите меня, держите! Красавица и один гном! А если он тебя поцеловать захочет? В прыжке придется целиться, с разбегу! А если недолет? А если перелет? Никакого ж интима, одна акробатика! Я Пикселю скамеечку подарю, чтобы, значит…

Увесистая затрещина прервала поток его безудержного веселья, и Ин Юнчен пьяно всхлипнул.

– Придурок, – припечатала его Янмэй. – С поцелуями я разберусь, твое же дело…

– Понял, – утирая тыльной стороной ладони выступившие слезы, икнул парень. – Ладно. Ты только это… нежнее с ним. Без рук. Он натура трепетная, зачахнет еще.

– Он… да, – совершенно по-девичьи, разом помолодев лет на десять, вздохнула Янмэй и потупилась, словно и правда была юной красавицей-ласточкой.

Это и было последним, что запомнил Ин Юнчен, – русская водка вместе с наливкой и настойкой таки взяла над ним верх, и он, трясясь от смеха, уронил голову на сложенные руки. И мгновенно провалился в сон.

Поначалу вокруг него была лишь тьма, а потом, словно прилив, настигло его сновидение, вспыхнувшее смешением красок, запахов и звуков. Они крутились в калейдоскопе, в бешеной яркой карусели, а Ин Юнчен кружился вместе с ними, подчиняясь непонятной, но могучей силе. Перед глазами – ведь у него были глаза или он видел все это каким-то внутренним, мистическим зрением? – мелькали картины невероятные и пугающие: войска, схлестнувшиеся друг с другом в отчаянной сече, утлая лодочка с двумя светлокожими девушками, которую неудержимо затягивало в золотистую сияющую воронку, красные и белые знамена, развевающиеся на ветру.

А потом его словно выбросило из этого водоворота в… кажется, в рай.

Плыли по глубокой сини облачка; и деревья, чья яркая, пронзительная зелень глянцево блестела на солнце, свечками вздымались в безмятежную безбрежность. Храм, словно вырезанный из тонкой бумаги, темнел на фоне неба. Спокойствием и вечностью веяло от него, и тишиной, и отдохновением, и столько гармонии было в его островерхих крышах и извилистых лестницах, что Юнчен вдруг почувствовал: ему хочется подольше задержаться здесь, отдохнуть, оправиться от ран.