Екатерина Рысь - Печать богини Нюйвы

«Я дергаю тигра за хвост, – обмениваясь приветствиями с одним из самых влиятельных политиков страны, думал Сяолун, – но разве не в том все очарование игры? И тигры попадают в ловушки, падают в ямы, усаженные кольями… лютый нрав – не гарантия победы».

– По рекомендации моего уважаемого дядюшки Кана, – журчал он вслух, приводя в движение колесо своего плана-замысла. – Вы, я уверен, слышали о постигшем его недавно несчастье… да, моя драгоценная тетя, да. Так как мой почтенный родственник доверил мне свои дела на время своего отсутствия, я решился побеспокоить вас. Вы знаете, что дядюшка работал в свободное время над монографией о современной истории Тайбэя? Вашей семье уделено там особенное внимание, вы же понимаете… старая кровь, новые начала. Он лично хотел вручить вам экземпляр, но…

Председатель Сян что-то гудел в ответ, вежливо, почти дружелюбно, но чуть свысока: так разговаривает старший с младшим, покровитель с подчиненным. Кан Сяолун ощерился было, но потом осознанным усилием воли вернул на свое лицо вкрадчивую улыбку. Знал бы тигр, что в траве рядом с его тигренком притаилась змея, не так бы зарычал, а?

– Окажите мне честь, – выслушав отца Сян Джи, перешел в наступление профессорский племянник, – отужинайте со мной в конце этой недели. Я почту за особую радость вручить вам подарок – работу моего дяди. И его порадует и утешит знание, что труд этот займет скромное место в вашей библиотеке.

– Графиком моих встреч заведует секретарь, – предсказуемо увильнул от прямого ответа председатель.

– В таком случае, – Кан Сяолун затаил дыхание: ловушка была расставлена, капканы насторожены, – могу ли я вручить книгу Сян Джи? Я уверен, она согласилась бы передать…

– Вы знаете мою дочь? – Голос собеседника сразу набрал силу: тигр прижался к земле, вздыбил загривок.

– Мы встречались, – говоря правду, но не говоря всей правды, отозвался ученый. – Ужинали вместе. Ваша дочь интересуется историей, и это истинное удовольствие – говорить со столь хорошо воспитанной молодой девушкой. Вы, должно быть, гордитесь ею.

В трубке что-то щелкнуло, и на несколько мгновений повисла тишина. Кан Сяолун с легкостью расшифровал ее, он чувствовал, что почти слово в слово мог бы повторить мысли председателя.

Его дочь ужинает с мужчиной. Каково его положение, все ли родственники здоровы, есть ли у семьи капитал, не запятнал ли род себя скандалом и неуважением? Может ли здесь скрываться опасность? Охотник за богатой наследницей? Интрига политического противника? Возможный зять?

«Ты встретишься со мной, – усмехнулся про себя Сяолун, позабыв про всякую вежливость. – Не можешь не встретиться».

– Сможете ли вы приехать в «Джонку»? – наконец произнес председатель на том конце телефонного провода. – Я думаю, что найду время для встречи. Труд почтенного профессора Кана, несомненно, заслуживает моего внимания.

– Вы делаете мне одолжение, – несмотря на то что в комнате он был один, мужчина поклонился.

Голос – эхо, отразившееся от стен тела человеческого. Ты улыбаешься – улыбается и он. Ты кланяешься – и невольно почтительность пробирается в интонации. Полезно, как и всякая маска.

– С нетерпением жду знакомства. Уверен, что профессор Кан воспитал достойного преемника, – рявкнуло в трубке, и на этом разговор подошел к концу.

Этот разговор.

Усмехаясь и облизываясь, как змей, сожравший птенца, Сяолун набрал еще один телефонный номер.

– Уважаемая Сян Джи, – заговорил он – мед и полынь в голосе. – У меня для вас важные новости, очень важные. Уделите мне час… в эту субботу. Ресторан называется «Джонка».

Ин Юнчен

Ин Юнчен чувствовал себя брачным аферистом. Не то чтобы у него был опыт в подобных вопросах – чем-чем, а матримониальным мошенничеством он в своей жизни как-то позаниматься не успел, – но, по мнению парня, жулики и негодяи в момент совершения преступления должны ощущать себя именно так: паршиво и взбудораженно.

– Родители догадаются, – почесав нос, сказал он Янмэй, – точно тебе говорю. У меня отец натурально человек-рентген. Почему, ты думаешь, он так в бизнесе-то преуспел? Хваткий очень.

Янмэй закурила сигарету и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Наряд для спектакля под названием «Поддельная невеста» они с Ин Юнченом выбирали долго. Первое впечатление – это всем известно – самое важное, а в данном конкретном случае оно должно было стать еще и последним. «Чтоб они тебя увидели и сразу поняли, – охарактеризовал задачу-максимум Юнчен, – что я им нужен исключительно неженатым. И что свадьба, особенно моя, – это вчерашний день, мракобесие и предрассудки».

Поэтому скромную, но со вкусом подобранную одежду, которую выбрала бы для такого события любая приличная девица, заговорщики как вариант отвергли сразу. Измазанный машинным маслом комбинезон – тоже. «Сильно, – прокомментировал эту опцию достойный наследник уважаемого отца, – но в «Джонку» тебя в таком виде не пустят, и все наши усилия пойдут прахом».

В итоге конспираторы остановились на беспроигрышном варианте: черная мотоциклетная кожа и черепа.

Последнее смутило было Ин Юнчена, но тут Янмэй проявила-таки характер.

– Черепа – обязательный элемент, – пресекла она возражения подельника на корню. – Какая роковая женщина без ожерелья из костей?

– Нам не нужна роковая, – возразил парень. – Сойдет просто неподходящая.

– Это одно и то же, – не терпящим возражений голосом заявила женщина. – Твои что хотят увидеть? Милую, нежную, краснеющую лилию. А что увидят? Тьму и черепа. Я тебе гарантирую положительный эффект, то есть немедленное отцовское разрешение продолжить разгульный холостяцкий разврат. Без меня.

Ин Юнчен поразмышлял – и согласился. В «Джонку» частенько наведывались звезды и актеры, поэтому черепа и эпатажный облик в целом там никого бы не удивили – особенно если оказались бы дорогими.

После долгого и изматывающего шопинга идеальный костюм наконец был куплен, и теперь Янмэй щеголяла в обтягивающих кожаных штанах, тяжелых шнурованных ботинках и жилете с железными заклепками, который ничуть не скрывал ее широких мускулистых плеч.

– Мы на пути к успеху, – только и выдавил из себя Ин Юнчен, увидев свою «невесту» в новом обличье в первый раз.

– Я тоже так думаю, – довольно согласилась Янмэй – она себе в таком виде очень даже нравилась. – И заранее сочувствую твоим родителям.

– Чего это? – вскинулся парень.

– Да так, – беспечно заржала Ласточка, – подумалось вот. Родила б я сына, растила-воспитывала, университеты там, Европа, все дела. А он бы мне такое в семью привел! Был бы у меня под рукой табурет – ох и расколошматила б я его о голову своей кровинушки!