Екатерина Рысь - Печать богини Нюйвы

– Не, им не до того. – Люй Ши помотал лохматой головой. – Они с генералом Сян Юном у Се схлестнулись, аккурат поутру голубь прилетел с письмишком. Там столько ванов собралось – ужас! И из Ци, и из Вэй, и даже из Чжао!

У Люси от обилия названий уже в ушах звенело, поэтому она потрясла головой, как лошадь, и подняла ладонь, останавливая словесный поток:

– Так. Стой. Сян Юн с войском сейчас у города…

– Се, госпожа.

– …у Се. А мы идем брать Дан.

– Именно так, госпожа. Вы такая понятливая! Прям удивительно! Интересно почему…

– Потому что госпожа Лю Си – небесная лиса, она прожила тысячу лет праведной жизнью на Земле, а лишь потом была призвана на Небеса, – веско напомнил неслышно подкравшийся конфуцианец. – Не забывай об этом, юный Люй. А теперь иди-ка, тебя командир зовет.

Люся подождала, пока мальчонка ускачет, и лишь потом поинтересовалась:

– Чем обязана столь щедрым вниманием, мудрый Цзи Синь? Или лучше – благородный?

Стратег посмотрел так, словно она до сих пор не прожевала лепешку и бубнила теперь с набитым ртом.

– Лучше – мудрый, – отрезал он. – А касательно вас, госпожа…

– Или вы решили приобщиться к тайнам Земли и Небес, которые мне ведомы? – невежливо перебила его девушка прежде, чем конфуцианец изречет что-нибудь непоправимо-уничижительное. Что-то, после чего между ними не сможет быть даже доброй ссоры, не говоря уж о худом мире. А вот ссориться с побратимами Пэй-гуна Людмиле было совсем не с руки. Добром такое противостояние все равно не кончится, а потом – она же рано или поздно уйдет, а ему с друзьями и соратниками еще жить и жить. И империю завоевывать, между прочим.

– Отчасти, – выгнул бровь Цзи Синь и задумчиво пошелестел веером. – Если они вам ведомы. Но вы, госпожа, не кажетесь мне существом, действительно прожившим тысячу лет.

«Умный какой, чертяка! – сердито подумала Люся. – Зараза, дернуло же меня напялить тогда эти хвостатые тряпки и назваться лисой! И как теперь выкручиваться?»

– В садах госпожи Западного Неба время течет иначе, чем на земле, – извернулась она. – И всякий, кто попадает туда, вновь обретает юность. Но давайте начистоту, уважаемый Цзи Синь. Вас тревожит, что рядом с вашим другом и командиром крутится лиса, поэтому вы опасаетесь за… э… падение его жизненной силы? Уверяю, с ян у Пэй-гуна ничего не случится. Не упадет ян, клянусь.

Гладкие щеки братца Синя мгновенно окатило румянцем, а веер затрепетал в его руке, будто осенний листик. И сразу стало ясно, что мудрый конфуцианец очень и очень молод.

– Э… дело не в ян… э… дело в том, что мораль… – Тряхнув головой, стратег взял себя в руки и отчеканил: – Присутствие в войске лисы роняет моральный дух воинов!

– Как уронили, так и поднимем, – фыркнула Люся, ничуть не смущаясь некоторой фривольности своих речей. Хулидзын ведь лисы, им положено быть бесстыжими, так? – Если я придумаю, как воодушевить воинов, вы станете более снисходительным ко мне?

Цзи Синь помолчал. Видимо, откровенно грубить женщине командира он все-таки не решался, но и к перемирию был не готов.

– Пока что, – наконец изрек он, – я вижу перед собой всего лишь хитрую женщину, которая ведет себя совершенно неподобающе и бесстыдно вмешивается в дела мужчин, да еще и морочит голову моему побратиму своими чарами. Госпожа Тьян Ню действительно приносила пользу, а от вас можно ждать только беды и подлости. Поэтому я не стану доверять такому низкому существу, как вы, и не надейтесь соблазнить меня вашим коварством!

«Ах ты индюк китайский! – взбеленилась Людмила. – Тоже мне, комиссар нашелся!»

– Послушай, ты, моралист недоделанный, – прошипела она, – я только один раз скажу и повторять не стану. Мою единственную сестру похитил Сян Юн, и только богам ведомо, что он с ней сделал. Я не причиню никакого вреда человеку, который искренне и бескорыстно помогает мне ее спасти. Поэтому твоему Пэй-гуну ничего не грозит. Зато ты, если не уймешься, запросто станешь моим врагом. А врагов я щадить не стану. Усек, морда конфуцианская?

– Ты!.. – задохнулся Цзи Синь, непроизвольно попятившись от рассвирепевшей демоницы. Ну или Люсе хотелось так думать, что она внушила ужас мудрецу и стратегу.

– Зато если ты все-таки решишь со мной дружить, знай, что вместе мы сможем действительно помочь Лю Дзы победить всех его противников. Ну как? Подумаешь или опять упрешься рогом?

– У меня нет рогов! – возмутился конфуцианец.

– Это пока, – пожала плечами девушка. – Женишься – будут!

– Я подумаю над вашими словами, госпожа хулидзын, – изрек Цзи Синь и медленно попятился, чопорно поджимая губы.

– Через подол не перецепись! – напоследок припечатала Люся, все еще внутренне клокоча от гнева. – Чучело… Тьфу! Кита-а-айцы!

Таня

Вместо цветов Татьяна получила приглашение на пир в честь победы Чу. Но, право же, она не расстроилась. Главное, что без отрубленных голов обошлось, а все остальное можно как-нибудь пережить. Даже долгие сборы с надеванием тридцати трех одежек. Ведь перед одеванием полагалось принять ванну. Кто же откажется полежать в горячей ароматной воде? Правда, Татьяна на порядок уменьшила количество ингредиентов, обычно добавляемых в бадью, чтобы ванна не так сильно напоминала наваристый борщ. Ей для того, чтобы почувствовать себя прекрасно, хватало и пригоршни розовых лепестков. После купания Татьяна позволила нарядить себя по всем правилам, с тройным оборотом полы халата вокруг бедер. Затем на голову небесной девы ценой неимоверных усилий всего отряда служанок водрузили эдакую ажурную шапку из стилизованных птичек и цветочков, а руки чуть ли не до локтей унизали браслетами.

«Ни дать ни взять – рождественская елка, только вифлеемской звезды на макушке не хватает», – подумалось Тане, когда девушки наперебой принялись расхваливать ее нечеловеческую красоту. Их лесть была настолько чрезмерной, что только идиотка могла поверить в искренность замысловатых эпитетов.

Едва Татьяна покинула свой шатер, как откуда ни возьмись появился юркий дяденька с самым пронзительным голосом, какой девушке когда-либо довелось слышать.

– Небесная дева идет! – заверещал он на весь лагерь. – Небесная дева идет!

Позади, выстроившись попарно, семенили прислужницы в очень похожих голубых ханьфу. Таня скрипнула зубами от досады, надеясь, что хотя бы без всеобщего падения ниц обойдется. Хотя от бесчисленных поклонов и восторженного улюлюканья уже становилось не по себе. Сян Юн с дядюшкой явно задумали что-то особенное, где требовалось продемонстрировать благосклонность Небес.

Однако хитрые чусцы снова умудрился поразить Танино воображение. Вместо генеральского шатра небесную деву сопроводили к подиуму, на котором в резных креслах восседали дядя и племянник. Подиум стоял напротив ворот в лагерь, сооруженных из составленных вместе боевых колесниц. Воины Чу выстроились по обе стороны этой импровизированной дороги, образуя живой широкий коридор.