Наталия Матейчик - Дерзкие дни

С этими словами она вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

Через несколько часов, ближе к утру, когда эффект «Слёз» уже прошёл, в палату Оливии зашла Вадь. Сеттор не спала. Отвернувшись от Чернова, она что-то монотонно бормотала себе под нос. При виде эльфийки девочка страшно взвыла, на лбу набрякли вены, глаза выпучились. Она резким рывком разорвала верёвку, привязывавшую её правую руку к изголовью, и потянулась скрюченными пальцами к Лее. Девушка не успела отреагировать – схватившись за подол туники, Оливия подтащила эльфийку к кровати:

– Ты убила меня – я убью тебя! – проорала она, отчаянно пытаясь высвободить вторую руку и вцепиться ею в горло объекта своей ненависти.

Ян, подскочив к Сеттор, с трудом отодрал её пальцы от туники Вадь и снова привязал руку к изголовью.

– Вот оно что – Оливия заполучила дух Сарр, – тихо сказал алхимик.

– Ты не смогла убить меня, – придя в себя, едва слышно прошептала Лея, на всякий случай отступая в дальний угол комнаты, – и её ты тоже убить не сможешь. Мы найдём на тебя управу!

Сеттор услышала эти слова и взвыла по-звериному.

– Не зли её! – тихо сказал Чернов. – Так будет лучше для Оливии.

Он накапал в бокал снотворного зелья и силой заставил девочку выпить. После этого Оливия уснула.

– Ты зачем пришла? – спросил эльфийку Чернов.

– Не спится, – Лея уселась с другой стороны кровати.

Вскоре сменить Чернова пришла Равия.

Вадь с Черновым молча вышли из комнаты и стали спускаться по лестнице к трапезной. Тут алхимик заметил, что эльфийка, то и дело морщась, потирает левое плечо.

– Что с плечом? – спросил он. – Всё ещё беспокоит рана?

Девушка кивнула:

– Я уже несколько ночей не сплю от боли в плече, – тихо сказала она, – а все обезболивающие мази, которые предлагает мне Равия, помогают мало…

Чернов, нахмурив лоб, задумался. Вадь не мешала ему думать – она знала, что алхимик очень силён в травах, силён настолько, что Санг – уж на что самолюбива и в зельях мастер – в спорных вопросах советовалась с ним на равных.

– В наших клиниках, Лея, умеют лишь калечить, – тряхнув головой, холодным голосом ответил, наконец, Чернов. – Официальное целительство только этим и занимается: попадёшься к нему в лапы – уже не вырвешься, – добавил он, с сочувствием глядя на девушку.

Взгляд эльфийки мельком скользнул по длинному тонкому шраму на левом виске: «В плену у великанов натерпелся? – мелькнула мысль. – Или это как-то связано с его ненавистью к официальному целительству»?

Алхимик заметил этот быстрый взгляд и, коснувшись рукой шрама, сказал:

– Великаны так помечают своих рабов.

Лея вздрогнула и отвела взгляд. Она знала, что Чернов провёл более двух лет в плену, а точнее, в рабстве у великанов, куда попал вместе с соратником по экспедиции – они что-то искали в Изумрудных горах. Им многое пришлось пережить: почти два года в цепях, тяжелейшая работа по восемнадцать-двадцать часов в сутки: золотодобыча, сбор целебных трав и кореньев… Там-то Чернов и поднаторел в травах: великаны – травники что надо, этого у них не отнять.

После того, как надзор за пленниками немного ослаб – с них наконец-то сняли цепи (видимо, великаны решили, что несчастные смирились со своей судьбой) – те совершили дерзкий и рискованный побег, на который ещё решиться надо было: если бы их поймали, то наверняка бы убили. Слухи об этом упорно ходили среди преподавателей, и за три года работы в Греале Лея волей-неволей наслушалась их предостаточно. Сама Вадь всегда обрывала подобные разговоры, когда они заводились в её присутствии: многие жалели Чернова, а жалость унизительна. Кроме того, Ян был из числа тех, кто никогда и ни на что не жалуется.

А ещё поговаривали, что несколько лет назад Чернов занимался целительством и изготовлением алхимических снадобий, и у него была своя алхимическая лавка. Как-то к нему привели молоденькую валькирию, больную чёрной водянкой, от которой отказались в клинике, считая её безнадёжной, и отправили домой умирать. Чернов вылечил девушку алхимическими снадобьями и настойкой ягод перламутровой беладорры, после чего молва о нём разлетелась по всей Валии.

Однако, вскоре после этого Ян почему-то продал свою лавку, забросил целительство и занялся преподаванием.

– Пойдём в мою комнату, – предложил алхимик. – Я дам тебе зелье – скажем так, «скорую помощь». Оно снимет боль, но чтобы устранить её причину, нужна очень сложная настойка – она готовится два месяца с учётом фазы луны, так что будешь пока спасаться тем, что есть.

Они вошли в заваленную книгами небольшую комнату. Книги – в основном, справочники по целительству и алхимии – валялись там повсюду: на кровати, на столе, на полу – они просто не вмещались на три большие книжные полки. «Скоро книги выживут отсюда хозяина», – оглядываясь по сторонам, подумала Лея.

Под потолком комнаты висело несколько пучков сухого липового цвета. По стенам были расставлены небольшие шкафчики, в которых, судя по запаху, хранились различные настойки и снадобья.

Внимание Леи привлекла висящая на стене небольшая пиктограмма – молодая всадница-валькирия на прекрасной гнедой лошади. Девушка подошла поближе, чтобы получше её рассмотреть. Наездница была в длинной расшитой золотом малиновой амазонке. Что-то магически притягательное было во всём её облике. Её густые иссиня-чёрные, как у всех валькирий, волосы свободно падали на плечи. Слегка неправильный овал обаятельного и нежного лица, едва тронутые улыбкой пухлые губы. И тёмно-синие глаза – необычайно выразительные, бездонные, глубокие, манящие.

Тем временем Чернов достал из одного из шкафчиков массивный флакон с золотистой настойкой и протянул его Лее:

– Надеюсь, это тебе поможет.

– Кто это? – спросила эльфийка, указывая глазами на пиктограмму, и тут же пожалела о том, что задала этот вопрос: Чернов напрягся, на лице заходили желваки.

– Это – моя жена, – сухо ответил он.

Сказано это было тоном, пресекавшим любые дальнейшие расспросы.

Вспыхнув, Лея пробормотала что-то похожее на «спасибо» и вышла. Она ругала себя за то, что задала этот бестактный вопрос, но Чернов никогда не носил обручального браслета, и Лея никогда не слышала о том, что он женат.

После ухода Вадь алхимик ещё долго стоял у пиктограммы и всматривался в обаятельное и нежное лицо всадницы. Неосторожный вопрос Леи разбередил в его душе всё ещё кровоточащую рану. Послезавтра – годовщина рокового дня. А спустя декаду будет уже шесть лет, как с ним нет Ориолы…

Вернувшись в свою комнату, эльфийка приложила к плечу пропитанный настойкой шёлковый лоскут, закрепила его повязкой, и сама не заметила, как уснула – тупая игла, беспрерывно мучившая её вот уже несколько суток, исчезла, как будто её вынули.