Евгений Ходаницкий - Альмарион. Первый шаг

Мои ноги только нашаривали в темноте первую ступеньку, ведущую на верхний этаж, а мысленное усилие уже делало набросок огненной сферы, единственного известного мне боевого плетения.

Собравшись уже было начать накачивать его силой, чтобы ко времени встречи с опасностью уже вывести заклинание на ощутимую мощность, я вспомнил про «глобус» и быстренько оплел им построенное плетение.

На третий этаж я ступил уже с заряженным заклинанием, которое в темноте излучало слабое красное мерцание в моей правой руке. Все его контуры были запитаны более чем наполовину, но я еще не активировал его, чтобы не бегать по деревянному дому с гудящим огненным шаром в руках. Это было бы опасно сверх меры даже в сложившейся ситуации. Тем более, что дать глифу команду на срабатывание можно быстрее чем моргнуть.

Все мои недолгие потуги в магии ничего не дали. Для этого просто не было достаточно времени. В итоге я оказался в этой ситуации практически с тем же набором, который был в начале. Если не считать маскировку для плетений. Но моему трупу она никак не поможет.

Однако выхода у меня в этой ситуации не было никакого, кроме как попытаться спасти оказавшихся в опасности жителей трактира. И причина этому была проста. Я не хотел в будущем просыпаться и думать, — «А смог бы я спасти их, если бы попытался?»

Глубокий сон Талы развеялся, когда она услышала приглушенный стенами гулкий удар, хруст дерева и звон стекла. Страшный шум шел откуда-то из дальней комнаты. Она подскочила на кровати, испуганно втягивая воздух. Отец, из-за последних событий, не вылазил из патрулей. Весь поселок стремился найти и обезвредить тварь, которая хозяйничала на улицах и в домах Смерок. Однако количество жертв росло, толку от патрулей не было, но это только заставляло бывших вояк с все более злым усердием рыскать днями и ночами вооруженными группами, в надеже исправить ситуацию в свою пользу. Мирная жизнь в поселке, в последние дни, замерла, в лучшем случае до приезда столичных магов, которые непростительно задерживались. В трактир в последнее время больше не наведывались веселые компании, и приходилось закрывать его пораньше. Этой ночью тут было всего два человека, она и их единственный постоялец, на втором этаже. Но этот парень вряд ли полез бы шариться по хозяйским комнатам. Он, конечно, был немного странноватым, но уж точно вором не был. Он больше был похож на молодого бастарда, вежливого, обходительного и, как отзывался о нем отец, умного. Сердце молодой женщины сжали тиски страха. Вторженец вполне мог оказаться убийцей, терроризировавшим поселок.

Дочь трактирщика тихо встала с кровати и, завернувшись в шерстяную шаль и тревожно вслушиваясь в посторонние звуки, на цыпочках скользнула к двери. Щелкнув колесиком кресала, она подожгла фитиль масляной лампы и, всматриваясь в пляшущие на стенах тени, выглянула в коридор, приоткрыв дверь. Неяркий огонек не сразу позволил ей рассмотреть, что хранит темнота. В глубине коридора шевельнулась неясная тень. Тала прищурившись, всмотрелась в неясный силуэт, и в этот момент тусклый свет лампы отразился в глазах зверя. Массивная туша рванула в сторону Талы, с хрустом доламывая висящую на одной петле дверь угловой комнаты. Женщина завизжала и, отшатнувшись обратно в комнату, двумя руками рванула давно неиспользуемый засов вправо. Лампа покатилась по полу и только ее крепость не дала разгореться пожару.

Деревяшку заклинило. Талу пробил холодный пот. Она всхлипнула и снова, изо всех сил, рванула засов в сторону. В этот момент, рядом с дверью, с обратной стороны, с огромной силой впечаталось что-то тяжелое. Испуг придал ей сил, и запор занял свое место, накрепко заблокировав вход в комнату.

«Надо будет смазать засовы, а то так давно не использовались, что совсем поприсыхали» — Совершенно не к месту мелькнула заполошная мысль.

В этот же миг тяжелая дверь, почти в ладонь толщиной, слетела с петель, сбивая Талу с ног. Куски засова, топорщась опасной щепой, вместе с металлической скобой, со звоном влетели в окно. Тала, на одних рефлексах, как когда-то учил отец, кувырком откатилась назад и бросилась за кровать. По лицу, щекоча кожу, проложили себе путь несколько капель крови из разбитой головы. Но она не обращала внимания, ни на это, ни на боль в сломанной руке. Ее обреченный взгляд был прикован к искореженному дверному проему, в котором замерло существо, пришедшее за ее жизнью, вслед за жизнями тех, кто погиб в последние дни. И к животным оно не имело никакого отношения.

Трижды споткнувшись об ступеньки и только каким-то чудом не расквасив себе нос, я взбежал на третий этаж. По сравнению с лестницей в коридоре было очень светло. В длину коридор был около двадцати шагов. На ночь светильники гасились, но сегодня в небе царило сразу два спутника Альмариона. И хотя их свету и препятствовала все еще не рассеявшаяся окончательно рваная пелена облаков, через два окна в коридор падал тусклый свет, дающий возможность перемещаться, не держась рукой за стену.

В глаза сразу бросилась вывороченная ударом изнутри дверь в конце коридора. Приложенное усилие было таким, что дверное полотно разломилось на несколько частей и, зависнув на одной петле, не распалось только благодаря скрепляющим его полоскам железа. Лишь потом я обратил внимание на то, что вторая по счету от меня дверь также отсутствует, но в отличие от дальней двери, эта была не выбита наружу, а вбита внутрь комнаты.

Крик затих еще в тот момент, когда я был на лестнице, но я все еще надеялся на то, что Тала жива. Домовик хороший мужик. Уж не знаю, кем она ему приходится, дочерью или племянницей, но потеря близкого человека, которого к тому же, он, как мужчина, должен защищать, больно по нему ударит. И по мне тоже. Почему то я был уверен, что если не спасу ее, находясь рядом, он мне этого не простит, несмотря ни на что.

Странно, ситуация была критической, однако внутри я был непривычно спокоен. На то, чтобы распланировать свои дальнейшие действия, у меня ушло от силы несколько секунд. Было очевидно, что нечто проникло в крайнюю комнату, затем вынесло дверь в коридор, а затем выбило дверь в другую комнату. Должно быть, женщина как то привлекла внимание зверя. Если бы он заранее мог почуять ее, то, наверное, сразу бы вломился в ее комнату через окно.

Прижавшись спиной к стене, я сделал несколько шагов в сторону поврежденного проема, по пути больно зацепившись затылком за острый выступ бронзового вензеля одного из светильников, приколоченных чуть выше моего роста. Но боль потерялась, так и не достигнув моего сознания. Даже плетение в руке удалось удержать с огромным трудом. Сложно удерживать концентрацию, когда по нервам с огромной силой скребет почти неконтролируемое чувство омерзения. Будто ухватился руками за шевелящееся уродливое склизкое насекомое. Лишь мгновение спустя, осознав, что это не мои ощущения, а нечто пришедшее извне и расплескавшееся по моей ментальной защите, я смог отгородится от них, усилив плотность щитов.