Шалом Аш - Люди и боги. Избранные произведения
- Название:Люди и боги. Избранные произведения
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Художественная литература
- Год:1966
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Шалом Аш - Люди и боги. Избранные произведения краткое содержание
В настоящий сборник лучших произведений Ш.Аша вошли роман "Мать", а также рассказы и новеллы писателя.
Люди и боги. Избранные произведения - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Поздняя ночь. В зале никого не осталось. Уставшие певчие в рваных талесах лежат на полу, по дороге в Вифлеем, а среди них Навузородан в каске и в красной рубахе. Все лежат перед гробницей праматери Рахили. То тут, то там вспыхивает последним огоньком огарок свечи. Луна заглянула в окна, осветила несчастных изгнанников и сверкнула отражением в каске Навузородана. Тени на сооруженной маляром стене застыли между елок. Праматери Рахили невмоготу стало лежать в гробнице — она вышла в длинном саване и субботнем повойнике, стала в головах лежащих изгнанников и, глядя на них, воздела руки к небесам и запела:
Взгляни, господь в небесах,
Что сделал ты с народом своим!
Город твой разрушен,
Дети твои изгнаны!..
А Навузородан спросонья ответил:
Идите, евреи,
Идите в изгнание!
В изгнание идите.
Идите, евреи!
Люди и боги
Пер. И. Гуревич

Рыбачка Голда жила по соседству с Антонией в маленьком полуразрушенном домике, что на той стороне речки, где женщины стирают белье. Как одна, так и другая давно овдовели и покинуты детьми, которые разбрелись по свету.
Много лет назад из Лодзи, отработав там сезон, приехал как-то на межпраздничные будни [35] Межпраздничные будни. — Согласно иудейскому календарю, пасха длится восемь дней. Между первыми и последними двумя днями пасхальные дни называются полупраздничными и межпраздничными буднями.
домой старший сын Голды, башмачник Хаим, и стал втихомолку шептаться о чем-то с сыном Антонии столяром Антеком. Праздник уже миновал, а парень все еще не собирался в обратный путь к своему мастеру, только и делал, что сновал взад-вперед — то в дом, то из дому. Мать сердилась на него, она уже и хлеб в ларе заперла на замок. Вдруг в одну прекрасную ночь оба парня, Хаим и Антек, бесследно исчезли. Искали тут, искали там — нет парней, как в воду канули. Еврейка стала ссориться с полькой, полька с еврейкой. Одна говорила: твой сын подбил моего; вторая твердила обратное.
Так длилось это до того самого чудесного летнего утра, когда Голда и Антония, стоя у дверей лачуги и приправляя мучицей борщ к обеду, изливали друг перед другом душу:
— Где бы они теперь могли быть?
— В море, наверное, утонули…
— Вот и расти детей на съедение рыбам!..
— А может, они живы? — пыталась обнадежить себя еврейка.
— А может, они живы! — поддержала ее полька.
— А может, им привалило счастье?
— А может, у них уже собственные поля и дома?
— И еще помогут бедной матери на старости?..
Вдруг появилась почтальонша Ханеле.
— Голделе, Голделе, дай вам бог узнать добрые вести — для вас есть письмо!
— Откуда письмо?
— На конверте лодка — из-за моря…
И почтальонша передала Голде пакет.
Такое же письмо было и для Антонии.
Женщины разорвали конверты, и в руках у них очутилось по фотографии: два господина в шляпах, у каждого в левой руке трость, а правую они, здороваясь, пожимают друг другу.
Женщины всматривались в фотографии — то ли сыновья, то ли не сыновья? Кажется — они, но вроде ряженые…
— Мой Хаим! — вырвался всхлип у еврейки.
— Плоть и кровь моя! — расплакалась полька.
Когда первое волнение прошло, обе стали разглядывать своих вновь найденных детей.
— Мой Хаим нисколько не изменился, — сказала еврейка.
— Мой Антек тоже не изменился… Полюбуйся только цепью на жилете, перчатками — точно сын Зунделя.
— А мой, видишь, носит цилиндр, совсем как граф Потоцкий.
— Ну, как, еврейская кровь, на дурное подбил мой твоего?
— Что уж мог бы твой надумать, когда бы не Хаим? — ответила польке еврейка.
— Еще неизвестно, что он за счастье там нашел… Навесил золотую цепь на жилет, а старую мать забыл…
— Надо пойти к учителю Мойше, пусть прочитает письма.
Женщины закутались в платки и с письмами отправились к учителю Мойше. Учитель прочитал им, что дети «извещают о своем добром здоровье и желают то же самое услышать от своих дорогих родительниц». Они не забыли своих старых матерей, писали далее сыновья, много мучений пережили они прежде, чем прибились к делу. Теперь оба работают в одной мастерской и зарабатывают пятнадцать долларов в неделю. Но не всегда есть работа. Каждый посылает своей матери по ассигнации и обещает не забывать о ней и дальше. Кончали они письма тем, что целую ночь сидят и пишут эти письма, лампа уже гаснет, и приходится кончать…
В конверты были вложены две синие бумажки, за которые Лейбуш Шпилетер после долгой возни выплатил им по семь рублей пятьдесят копеек.
На следующий день обе женщины отправились на кладбище поставить в известность своих мужей, что дети нашлись, что они не забыли о своих старых матерях.
Так эти две женщины долгие годы до смерти своих мужей и долгие годы после смерти своих мужей жили по соседству в маленьком полуразрушенном домике, что на той стороне речки, где женщины стирают белье. Бог весть каким образом досталась эта маленькая лачуга в совместное пользование еврею и поляку. Принадлежала она, говорят, какому-то попу, оставившему после себя шесть душ детей и денежный долг еврею, а когда эти «души» поделили между собой наследство, еврей взыскал этот долг по доле с «души» — короче, получилось, что половина этой лачуги принадлежит еврею. Строение нуждалось в брандмауэре. Дождевые потоки, стекавшие с крыши амбара Файерштейна, падали на крышу лачуги, разрушали тонкие стены, и сосед-поляк постоянно втолковывал соседу-еврею, чтобы тот купил материал, за это он обещал своими руками выложить кирпичную стену. У еврея же денег «как раз» не было. Так оттягивалось это с года на год. Еврей давно уже выплатил приданое своим дочерям, которые уехали со своими мужьями — одна в Африку, другая аж в Канаду. Домишко же все еще оставался без брандмауэра.
Между тем поляк в досужее время тащил к себе домой валявшийся на улице кирпич, не нужный никому камень. Собрав достаточное количество материала, он принялся за работу — сам выложил свою часть стены, а водосток с амбара Файерштейна отвел на крышу соседа. В сильный дождь тонкие стены квартиры еврея тряслись, а с потолка текло так, что на кровати, на стол и на шкаф приходилось подставлять под потоки воды горшки, тарелки, противни и тазы.
Во всем же прочем еврей и поляк жили между собой в согласии, вполне миролюбиво ссорились, бранились, а потом снова становились друзьями. Жили в ладу и полька с еврейкой. Когда Антония, уходя на работу, оставляла маленького Антека в колыбели и малыш поднимал такие вопли, что раскалывались небеса, к соседке входила еврейка, кормившая в ту пору своего Хаима, брала Антека на руки и давала ему грудь. Хаим, сидевший на второй руке матери, преисполнялся ревности. Маленький еврей и маленький поляк пристально глядели друг на друга, — может быть, они уже тогда договорились совместно совершить путешествие в Америку… Когда наступал канун праздника, к примеру, канун еврейской пасхи, и рыбачка Голда перебиралась из дому во двор, а дети, как индюшата, с криком и плачем шныряли между бочками, — Антония, бывало, затащит к себе кого-нибудь из детей еврейки и накормит своим обедом. Еврейка потом чистила рот ребенка, терла, освящала горячими камушками, и малыш поднимал при этом страшный рев… Если у одной заболевал ребенок, вторая ухаживала за ним, бежала к фельдшеру, приносила лекарства. В пору нужды одна другой одалживала гроши, делилась буханкой хлеба, каплей молока.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: