Франс Бенгстон - Викинги

Викинги похоронили своих мертвых, восславив их и победу, одержанную ими. Они передали труп Бир­тнота опечаленным посланникам, пришедшим просить, чтобы они могли похоронить его по-христиански. За­тем они разослали прокламации в Мэлдон и другие города, с приказом горожанам безотлагательно запла­тить дань и выкуп, чтобы на них не было наложено более суровое наказание. Они радовались при мысли, что для них приготовлено столько богатств, считая их уже своими. Злость их росла по мере того, как шли дни, а ни один англичанин не приходил, чтобы запла­тить дань. Поэтому они поднялись вверх к Мэлдону и подожгли изгородь, стоявшую на берегу реки, затем штурмом взяли город и полностью разгромили его. Они чуть не плакали, когда увидели, что сгорело так много, что почти ничего не осталось для их добычи. Они поклялись, что в будущем станут более осторож­ны при использовании огня, потому что им нужно серебро, а не разрушения, пожирающие серебро и все остальное. Они решили как можно быстрее идти в те части страны, которые все еще считали себя в без­опасности от захватчиков. Вскоре их отряды разо­шлись по всем направлениям, а потом вернулись в лагерь, нагруженные добычей, а во всей стране царила теперь такая паника, что ни один вождь не осмеливал­ся подражать Биртноту и бросать им вызов. Пленни­ки, захваченные ими, говорили, что король Этельред сидит в своих стенах бледный, как полотно, и бормо­чет молитвы вместе со священниками, полностью без­вольный.

В Мэлдонской церкви, сделанной из камня, неко­торые англичане все еще держались. Они убежали в башню, когда викинги штурмовали город, среди них были священнослужители и женщины, они подняли после себя лестницы, чтобы к ним никто не мог подняться. Викинги подозревали, что они захватили с собой много ценностей и изо всех сил старались уговорить их спуститься с башни и принести свои ценности с собой. Но ни с помощью огня, ни с по­мощью силы не могли они ничего добиться, а у за­бравшихся в башню было достаточно продовольствия и воды, они распевали псалмы и, казалось, были в хорошем настроении. Когда викинги приблизились к башне, чтобы попытаться уговорить их поступить разумно, спуститься вниз и расстаться со своим до­бром, они стали бросать вниз камни и грязь на их головы, ругаясь и испуская триумфальные крики, когда попадали в цель. Все викинги были согласны с тем, что каменные церкви и их башни — это одно из самых трудных препятствий, с которым только может столкнуться человек.

Йостейн, старый и суровый человек, очень жадный до золота, сказал, что он знает только один способ сломить упрямство этих людей: привести пленников к башне и там убить их, одного за другим, до тех пор, пока сидящие в башне уже не смогут этого вынести и сдадутся. Некоторые были с ним согласны, поскольку он считался очень мудрым человеком, но Гудмунд и Торкель сочли такой план недостойным воина и не захотели принимать в этом участия. Было бы лучше, сказал Торкель, заставить их спуститься хитростью. Он добавил, что знает слабые места священнослужи­телей и знает, как лучше подойти к ним и заставить делать то, что надо.

Он приказал своим людям снять большой крест, висевший в церкви над алтарем. Затем он подошел к башне, при этом двое несли крест перед ним, и остановившись у подножия башни, закричал, что ему нужны священники, чтобы ухаживать за ранеными и для того, что особенно важно, чтобы подготовить его к обращению в новую веру. В последнее время, объ­яснил Торкель, он стал чувствовать сильную привя­занность к христианству, и он к ним будет относиться так, словно он уже христианин, поэтому позволит всем сидящим в башне покинуть ее живыми и невре­димыми.

Он уже долго говорил, когда с башни полетел камень и попал ему в плечо, сбив с ног и сломав ему руку. При этом двое, державшие крест, бросили его и стали помогать Торкелю добраться в безопасное место, а сидевшие в башне радостно кричали. Йостейн, смот­ревший на все это, поджал губы и заметил, что воен­ная хитрость — это не такое простое дело, как думают некоторые неопытные молодые люди.

Все товарищи Торкеля загорелись от гнева, увидев, что их вождь ранен, и тучи стрел полетели в окна башни, но это ничего не изменило, и ситуация каза­лась безнадежной. Орм сказал, что в южных странах он иногда видел, как воины Аль-Мансура выгоняли христиан из каменных церквей, выкуривая их оттуда. Все сразу же принялись за работу, чтобы осуществить это. Дрова и сырая солома были свалены внутри цер­кви и вокруг башни и подожжены. Но башня была высокой, а ветерок разгонял почти весь дым до того, как он мог подняться. В конце концов викинги поте­ряли терпение и решили оставить все как есть до тех пор, пока обитатели башни не начнут испытывать муки голода.

Торкель был расстроен провалом своей стратегии и боялся, что его люди начнут его поддразнивать по этому поводу. Кроме этого, его раздражала перспектива праздного сидения в лагере, поскольку было очевидно, что должно будет пройти некоторое время, прежде чем он сможет выезжать на грабежи. Ему хотелось также, чтобы люди, сведущие в медицине, пришли осмотреть его рану. Орм пришел поговорить с ним, когда он сидел у костра и пил подогретое пиво, а его сломанная рука висела вдоль тела. Многие трогали его руку, но никто не знал, как наложить на нее шину.

Торкель стонал от боли, когда они трогали пере­лом, и говорил, что на данный момент хватило бы и того, чтобы они просто перевязали ему руку, с шиной или без.

— То, что я говорил около башни, оказалось прав­дой,— сказал он,— я действительно нуждаюсь в свя­щеннике, потому что они понимают такие вещи.

Орм согласно кивнул головой и сказал, что священ­нослужители — искусные врачи: после Рождества во дворце короля Харальда один священник исцелил его рану, которая была намного тяжелее, чем у Торкеля. Вообще-то, добавил он, ему священник нужен не мень­ше, чем Торкелю, потому что удар дубиной, получен­ный им по затылку, причиняет ему бесконечную го­ловную боль, так что он уже подумал, не отвалилось ли чего у него в голове.

Когда они были одни, Торкель сказал ему:

— Я считаю тебя самым мудрым из капитанов моих кораблей и самым лучшим воином теперь, когда погиб Фаре Широкий. Тем не менее, очевидно, что ты легко теряешь мужество, когда тело твое повреждено, даже если рана небольшая.

Орм ответил:

— Дело в том, что я — человек, потерявший удачу. Раньше удача улыбалась мне, потому что я пережил, и остался невредимым, столько опасностей, сколько иному хватило бы на всю жизнь, да еще и вышел из них с выгодой. Но с тех пор, как я вернулся с юга, все у меня пошло наперекосяк. Я потерял свою золотую цепь, мою любимую женщину и человека, компания которого доставляла мне наибольшее удовольствие. А что касается битвы, то сейчас я едва могу вытащить свой меч без какого-нибудь ущерба для себя. Даже когда я посоветовал тебе выкурить этих англичан из церкви, ничего из этого не вышло.