Уильям Сароян - Сломанное колесо
- Название:Сломанное колесо
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Азбука-классика
- Год:2004
- Город:СПб.
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Уильям Сароян - Сломанное колесо краткое содержание
«Грустное и солнечное» творчество американского писателя Уильяма Сарояна хорошо известно читателям по его знаменитым романам «Человеческая комедия», «Приключения Весли Джексона» и пьесам «В горах мое сердце…» и «Путь вашей жизни». Однако в полной мере самобытный, искрящийся талант писателя раскрылся в его коронном жанре – жанре рассказа. Свой путь в литературе Сароян начал именно как рассказчик и всегда отдавал этому жанру явное предпочтение: «Жизнь неисчерпаема, а для писателя самой неисчерпаемой формой является рассказ».
В настоящее издание вошли более сорока ранее не публиковавшихся на русском языке рассказов из сборников «Отважный юноша на летящей трапеции» (1934), «Вдох и выдох» (1936), «48 рассказов Сарояна» (1942), «Весь свят и сами небеса» (1956) и других. И во всех них Сароян пытался воплотить заявленную им самим еще в молодости программу – «понять и показать человека как брата», говорить с людьми и о людях на «всеобщем языке – языке человеческого сердца, который вечен и одинаков для всех на свете», «снабдить пустившееся в странствие человечество хорошо разработанной, надежной картой, показывающей ему путь к самому себе».
Сломанное колесо - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Однажды Крикор сказал:
– Я решил покончить с корнетом. Я не могу на нем играть.
Он говорил мужественно, взвешивая каждое слово, хотя, мне показалось, несколько нарочито. Недели не прошло, как он прикатил домой на велосипеде, сидя под рамой, потому что ноги у него еще не доставали до педалей. Для своих двенадцати лет он был очень невелик ростом. Когда мама увидела, как он едет по улице, согнувшись в три погибели под перекладиной, она сбежала с крыльца на тротуар.
– Что это ты приволок? – спросила она. – Вылезай из этого драндулета. Ты что, искалечиться хочешь на всю жизнь?
Крикор откатил велосипед на задний двор и попытался опустить седло пониже. Он очень старался, и вскоре ему удалось максимально опустить седло, но и тогда велосипед был слишком велик для него, и ему приходилось крутить педали из-под рамы. Однажды мама занесла велосипед в дом и заперла в чулане.
– Твой отец, – сказала она Крикору, – ходил прямо, и твоя мать тоже ходит прямо, и я ни за что не позволю тебе делать из себя калеку. Если уж тебе приспичило кататься на велосипеде, лучше купи себе такой, на котором сможешь сидеть в седле.
Почти два года после школы Крикор продавал газету «Ивнинг Геральд» и копил деньги. Мама велела ему откладывать заработанное, но не возражала, чтобы он тратил столько, сколько считает нужным. На свой двенадцатый день рождения он явился домой с тортом, который обошелся ему в семь с половиной долларов. Когда мы поинтересовались, зачем ему понадобилось пускаться на столь неразумные расходы и зачем он приволок такой здоровенный торт, когда нас в доме всего пятеро, он объяснил:
– Это был первый торт, который мне показал кондитер, а я никогда раньше не покупал тортов на день рождения. Я подумал, что как раз такой нам и нужен. А что, очень большой?
– Нам и за месяц его не осилить, – сказала Люси.
Всю неделю – на завтрак, обед и ужин – у нас был торт, и мы не переставали острить по этому поводу.
И вот однажды Крикор прикатил велосипед в магазин и обменял его на другой, поменьше. Крикор был начисто лишен коммерческой жилки; единственной причиной, почему он купил большой велосипед, было то, что продавец велосипедов Кебо навязал ему именно этот. Крикор приехал домой на маленьком велосипеде, сидя в седле, как полагается, и мама сказала:
– Ну вот, другое дело. Теперь это на что-то похоже.
Вскоре я катался на велосипеде больше, чем Крикор, пока, наконец, дело не дошло до драки. У нас и раньше случались потасовки, но эта была самая грандиозная, ведь мы повзрослели. Крикор гонялся за мной вокруг дома, затем я внезапно обернулся и стал гонять вокруг дома его. Мы боролись по-настоящему и в то же время – понарошку, стараясь не причинить друг другу боль, а потом нас разняла мама и сказала, что не видать нам велосипеда, если мы будем из-за него драться. Я знал и, думаю, Крикор тоже знал, что велосипед тут ни при чем. Мы бы подрались из-за чего-нибудь другого. Просто велосипед подвернулся под руку. Мы тузили друг друга, потому что были братьями и любили друг друга и потому что вместе нам довелось много всего испытать. Как-то, когда мы втихаря колошматили друг друга на заднем дворе, старик Андреас, проходивший мимо по пустырю, побежал к дверям нашего дома и закричал по-армянски:
– Эстер, Эстер, твои сыновья убивают друг друга.
Кое-как мы научились пользоваться велосипедом вместе. Иногда я катал Крикора, но чаще – он меня. Многие братья в городе так поступали. Мы проторили тропинку по пустырю. На его краю был крутой склон в три – четыре фута. Мы разгонялись и, набрав скорость, летели с горки.
Однажды воскресным днем, в ноябре, мы решили прокатиться до ярмарочной площади. Ярмарки как таковой не было, и бейсбольного матча тоже, но нам хотелось проехаться на велосипеде по тем местам да еще и по грунтовой дороге. Мы часто сюда приезжали и раньше, нам нравилось, что мы одни на пустынной площади, в такие минуты возникало совсем другое ощущение, чем когда на ней толпился народ, – было приятнее, уютнее и гораздо веселее. Нам нравились огромная площадь, непривычно пустые прилавки и тишина. Мы крутили педали по очереди, каждый проезжал по миле. У Крикора были часы, и он засекал время, когда дистанцию проходил я, потом я засекал его время. У нас была книжечка, куда мы заносили свои результаты.
Касторовое дерево разрослось, вытянулись и персиковые деревца. Наступили Пасха, Рождество, а затем и День изюма; мы постригли куст жимолости, чтобы омолодить ее, купили новую обувь и одежду, переболели гриппом, но не заметили и не запомнили никаких изменений. В семейном альбоме было несколько фотографий, и нам, глядя на них, не казалось, что мы изменились. Мы жили тихо; просиживая зимние вечера, делали уроки, играли на пианино, разговаривали, громко смеялись, неизвестно над чем. Перемена произошла, но мы не заметили этого. И вот мы снова взяли велосипед и отправились на ярмарочную площадь.
Я сидел на раме, а Крикор – в седле, так мы пересекли пустырь.
– Теперь ныряем, – скомандовал Крикор.
Мы доехали до горки и покатились с нее, но пока мы спускались, что-то случилось. Вилка велосипеда треснула и сломалась, переднее колесо завалилось набок. Все происходило, как в замедленной съемке, словно не наяву, и пока ломалась вилка, пока отлетало колесо, мы словно бы пробуждались от бесконечного сна и осознавали, что этот обыденный случай – на самом деле колоссальное, жизненно важное событие. Оно должно было нас позабавить и развеселить, но нам не было ни забавно, ни весело. Мы молча побрели домой.
Мама все видела из окна комнаты Наоми, и, когда мы, ошеломленные, вошли в дом, она сказала:
– Ребята, разве вы не понимаете, что уже выросли? Вы теперь слишком тяжелы для одного велосипеда.
Весь день мы не говорили об этом происшествии. Сидели дома, пытались читать и силились делать вид, что все осталось по-прежнему. Ну сломался велосипед, и что с того? Но мы-то знали, что все вовсе не по-прежнему.
Мне казалось, что мы позабыли нашу жизнь, и теперь, благодаря этому маленькому происшествию, вспоминаем все ее мелкие подробности, ставшие вехами нашего роста. Я припомнил, как мы с Крикором из реек, мешковины и смолы смастерили каноэ, мы хотели спуститься на нем вниз по течению и потому протопали шесть миль под палящим солнцем до канала, где наше каноэ и пошло ко дну.
Я вспомнил, как чуть не утонул в реке Кингс-ривер и как Крикор плыл за мной и что-то, захлебываясь, кричал по-армянски. Как Люси лишилась работы в магазине «Вулворт» и проплакала целую неделю. Как Наоми заболела воспалением легких и мы все молились, чтобы она не умерла. Как Крикор принес домой маленький фонограф и две пластинки – «Баркарола» и «О Sole Mio».
Я с тяжелым сердцем вспомнил тот день, когда к нам приехал дядя Ваан в солдатской форме и сыграл на скрипке «Джонни, где твоя винтовка», мамин восторг, когда он сидел за нашим столом, и ее рыдания, когда его увез поезд. И еще я вспомнил все дни до единого, когда она сидела в гостиной, читала газету «Аспарез» и рассказывала нам о горе, страданиях и смерти, царивших на старой родине. И тот день, когда я узнал, что дядя Ваан погиб во Франции, и как мы сидели за ужином и не могли есть, легли спать и не могли уснуть, потому что оплакивали его и говорили только о нем.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: