Морган Робертсон - Тщета, или крушение «Титана»
- Название:Тщета, или крушение «Титана»
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:McClure's Magazine and Metropolitan Magazine. The Quinn & Boden Co. Press
- Год:1912
- Город:Rahway, NJ
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Морган Робертсон - Тщета, или крушение «Титана» краткое содержание
Книга Робертсона вышла в свет в 1898 году. О чем же повествует этот роман со странным названием «Тщета»?
В Англии построили небывалой величины трансатлантический лайнер «Титан». Он считался непотопляемым, самым роскошным и самым быстроходным в мире. Право совершить на нем первое плавание через океан выпало на долю «сильных мира сего» - миллионеров Старого и Нового Света. Холодной апрельской ночью «Титан» со всего хода врезался в айсберг и затонул. Спасательных шлюпок на борту гигантского корабля не хватило, и большая часть пассажиров — а всего их было около двух тысяч! — погибла... Северная Атлантика оказалась немым свидетелем страстей человеческих — героизма, подлости, великодушия и трусости...
Столь мрачная фабула романа пришлась не по вкусу англичанам, и о «Тщетности» вскоре забыли.
Прошло 14 лет. Неожиданно имя мало кому известного писателя Моргана Робертсона появилось на первой полосе лондонской «Таймс». Официальное правительственное сообщение гласило: «Небывалое в морских летописях несчастье произошло в Атлантическом океане. Пароход «Титаник» компании «Уайт Стар», выйдя 11 апреля 1912 года в свое первое плавание, столкнулся с айсбергом и затонул. По последним сообщениям есть основания полагать, что из 2800 человек спаслось менее 700».
Англичане были потрясены. Все, что придумал когда-то Робертсон, предстало горькой правдой, все, вплоть до подробностей. Название пароходов: вымышленный — «Титан», реальный — «Титаник». Размеры и устройство почти схожи, у обоих лайнеров по четыре трубы и по три винта. Длина «Титана» — 260 м, «Титаника» — 268 м.
А вот соответственно другие данные:
Водоизмещение: 70 тыс. т; 66 тыс. т.
Мощность машины: 50 тыс. л.с.; 55 тыс. л.с.
Максимальная скорость: 25 узлов; 25 узлов.
Причина, место и время года катастрофы — одни и те же. Как на «Титане», так и на «Титанике» находились представители высшего общества; на обоих судах не хватило шлюпок. Перечень совпадений настолько велик и достоверен, что заставляет задуматься: как вообще могло осуществиться такое пророчество? Газеты называли Моргана Робертсона мрачным гением, оракулом, ясновидцем. В его адрес шли сотни горьких писем от вдов и сирот. «Тщета» была предана проклятью, роман никогда больше не издавался, а само слово «Титаник» стало символом катастрофы, небывалого бедствия на море.
Тщета, или крушение «Титана» - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Паровой сигнал для боцмана настолько обычен на корабле, что чаще всего оставляется без внимания. Сейчас сигнал вызвал, кроме боцмана, кое-кого еще. Маленькая фигура в ночной рубашке поднялась с койки в каюте-салоне и, широко открыв глаза, нащупала дорогу к палубе, оставшись незаметной для вахтенного. Белые босые ступни не испытывали холода, семеня по настилу верхней палубы, и, когда капитан с боцманом подошли к мостику, фигурка достигла входа в отделение для пассажиров третьего класса.
«И говорят», продолжил Роуланд, когда трое наблюдали и слушали его, «о прекрасной любви и заботе милосердного и всемогущего Господа — давшего мне мои недостатки, и способность любить, и затем встречу с Мирой Гонт. И это милосердие ко мне? Великий эволюционный принцип, согласно которому жизнь расы продолжается живым индивидуумом, отчасти совместим с идеей Бога как первопричиной. Но неужели тот, кто гибнет из неспособности выживать, должен любить или благодарить этого Бога? Не должен! Я отрицаю это согласно гипотезе, что Он существует! А ввиду полного отсутствия свидетельств Его бытия я утверждаю для себя единство причины и следствия — которого достаточно для объяснения Вселенной и меня. Милостивый Господь… добрый, любящий, справедливый, и милостивый Господь…» Его одолел приступ невольного смеха, прерванный хлопками его рук по своему животу и голове. «Что у меня болит?» спросил он с одышкой; «У меня такое чувство, словно я проглотил угли… и моя голова… и мои глаза… Я не вижу». Боль на мгновение исчезла, и он снова засмеялся. «Что с правым якорем? Он движется. Он меняется. Он… что? Что это, в самом деле? В конце… и оконное стекло… и запасные якоря… и шлюпбалки… все ожило… все движется».
Зрелище было бы ужасающим для здравого рассудка, но в нем оно вызвало только сильное и неудержимое веселье. Два нижерасположенных поручня, ведших к корме, вознеслись перед ним туманным треугольником, ограждавшим названные им палубные предметы. Оконное стекло стало страшилищем, черным и угрожающим. Пара концевых бочонков явились выпученными, темными глазами неописуемого монстра с ногами и щупальцами из многочисленных проводов. И это существо ползало внутри треугольника. Кат-балки были многоголовыми змеями, пляшущими на своих хвостах, якоря сами собой изгибались и извивались в виде огромных мохнатых гусениц. Лицами последних были две белые маячные башни, ухмылявшиеся на него. Взявшись руками за поручни мостика, он безмолвно смеялся над этим неземным зрелищем со слезами, стекавшими по его лицу. Беззвучно приблизившаяся к нему троица отступила в ожидании, в то время как под ними маленькая белая фигура, словно влекомая смехом, свернула на лестницу, ведшую к верхней палубе.
Фантасмагория поблекла, явившись глухой стеной из серого тумана, и в Роуланде сказалось остающееся в нем здравомыслие, когда он пробормотал: «они меня одурманили». Но он тотчас оказался в темноте сада — казавшегося известным ему. Вдалеке были огни в доме, а поблизости молодая девушка, которая отвернулась от него и убежала, как только он позвал ее.
Огромным усилием воли он вернулся к яви, к мостику под ним и к своим обязанностям. «Почему это преследует меня, год за годом» стонал он; «пить вслед за тем… пить с тех пор. Она могла меня спасти, но она предпочла меня проклясть». Он пытался ходить вверх и вниз, но пошатнулся и прильнул к поручню. Тем временем, три наблюдателя снова приблизились, а маленькая белая фигура вскарабкалась на верхние ступени мостика.
«Естественный отбор», бессвязно говорил он, уставившись в туман «причина и действие. Этим объясняется Мироздание — и я». Он поднял руку и заговорил громко, словно какому-то своему невидимому знакомому. «Каким будет последнее действие? Где в схеме критического равновесия — согласно закону энергетической взаимосвязи, моя отверженная любовь будет сосредоточена, измерена и удостоверена? Что будет ее мерилом, и где буду я? Мира,.. Мира», позвал он, «знаешь ли ты, что ты потеряла? Знаешь ли ты, со всей своей добродетелью, чистотой и правдивостью, что ты сделала? Знаешь ли ты…»
Исчезло основание, на котором он стоял, и он чудом сохранял равновесие в сплошной серости невыразимого мироздания. Огромная и необозримая пустота была беззвучна, безжизненна и неизменна. В его сердце не было страха, ни удивления, ни малейшей эмоции, кроме одной — бесконечной жажды своей несчастной любви. Но казалось, что он не был Джоном Роуландом, а кем-то или чем-то другим. Ибо сейчас он увидел себя, далеко — за неисчислимые миллиарды миль, словно на самом дальнем краю пустоты — слушая собственный зовущий голос. Угасающий, но отчетливый, раздался наполненный отчаянием его жизни призыв: «Мира,.. Мира».
Был ответный зов другим голосом, и он увидел ее — любимую женщину — на другом краю мира. В ее глазах была нежность, а в голосе такая мольба, какие ему виделись лишь во сне. «Вернись», звала она «вернись ко мне». Но они оба как будто не слышали, ибо до него опять доносился отчаянный крик: «Мира, Мира, где ты?» и снова был ответ: «Вернись. Вернись».
Потом далеко справа возникла мерцающая пламенная точка, которая увеличивалась. Она приближалась, а он бесстрастно наблюдал нее. Когда он снова взглянул на тех двоих, они исчезли, и вместо их были два туманных облака, разрешившихся в мириады цветных искрящихся точек — кружившихся и рассеивавшихся, по мере наполнения ими пространства. А через них шел более обильный свет, исходивший все сильнее прямо на него.
Раздался сильный звук и, всмотревшись, он увидел напротив бесформенный объект, бывший настолько же темнее пустой серости, насколько ярче ее был свет. Объект также увеличивался, приближаясь. Эти свет и тьма казались ему добром и злом в его жизни, и он наблюдал, что из них первым должно настигнуть его. Увидев, что первенствует зло, он не удивился и не пожалел. Оно все приближалось, и уже касалось его сбоку.
«Что тут у нас, Роуланд?» произнес чей-то голос. Кружение точек сразу стало смазанным, серая вселенная сменилась туманом. Сияющий свет сменился луной, а бесформенная тьма сменилась очертаниями первого помощника. Маленькая белая фигура, только что прошедшая трех наблюдателей, остановилась. Словно предостереженная чувством опасности, она, нуждаясь во внимании и защите, невольно устремилась к любовнику своей матери — сильному и слабому — разжалованному и опозоренному, но возвышенному — гонимому, одурманенному, но только не беспомощному Джону Роуланду.
С живостью, с какой дремлющий на ногах человек отвечает на разбудивший его вопрос, он сказал — заикаясь от убывавшего влияния наркотика: «Дочь Миры, сэр, она спит». Он поднял маленькую девочку в ночной рубашке, которая, пробудившись, вскрикнула, и обернул свой бушлат вокруг маленького озябшего тела.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: