Герман Вук - Городской мальчик

– Сэнди, так у меня-то сейчас всего четверо. Ты же знаешь, Арнольд Остерман не приехал на вокзал, у него свинка.

Сэнди поднял свою грузную тушу:

– Не волнуйся, Ирланд, я все устрою. Твоя хижина остается без изменений. Возвращайся к своим ребятам. С Герби Букбайндером я разберусь сам.

Рука Герби снова оказалась во влажной, крепкой лапе дяди Сэнди. Теперь не видать ему хижины дяди Ирланда как своих ушей. От каких мелочей зависят порой счастье и беда! Поговори запевала иначе, измени хоть два-три слова – и желание Герби исполнилось бы, а теперь пиши пропало. Старший вожатый потащил мальчика обратно по проходу и остановился возле унылого мужчины средних лет с островками синевы после бритья на бледном лице. Герби с беспокойством заметил, что место напротив занимает Ленни Кригер.

– Дядя Сид, – сказал старший вожатый, – получайте пополнение в Тринадцатую хижину. Этот парень оказался чересчур башковит для тех ребят, к которым его определили с самого начала, и я перевожу его к вам.

После такого благоприятного представления пятеро мальчишек, сидевшие вокруг вожатого, придирчиво уставились на Герби.

– Никак нам подсунули генерала Помойкина! – воскликнул Ленни. – Пропало лето.

– Хватит, помолчи, – строго одернул его вожатый, но и сам поглядывал на Герби без особой радости.

– Дядя Сид ведет у нас драмкружок и музыку, – объяснил дядя Сэнди, – так что здесь самое место смышленому мальчику, который не слишком жалует спорт. Тед, дай-ка ему сесть, – обратился он к востроглазому блондину с ястребиным носом и ртом до ушей. Тот вызывающе покосился на старшего вожатого и подвинулся в угол сиденья, которое до сих пор занимал один. Герби сел. Старший вожатый ушел, участь нашего толстяка была решена. С обреченностью матроса, угодившего на корабль со зверскими порядками; полицейского, приставленного караулить туннель; святого отца, заброшенного в глухое индийское селение, где свирепствует лихорадка, – Герби Букбайндер покорился приговору судьбы, которая назначила ему провести лето среди обитателей Тринадцатой хижины.

– Тебя как звать? – спросил дядя Сид.

Едва Герби успел ответить, как Ленни весело прочирикал:

– Генерал Помойкин. Его зовут генерал Помойкин.

– Здравия желаю, генерал, – ухмыльнулся желтушный парень в красно-желтой фуфайке с эмблемой «JIM» на груди. Злые прозвища мальчишки подхватывают на лету. Зато уважительных прозвищ днем с огнем не сыскать.

– В какой хижине ты был перед тем, как попал сюда? – спросил вожатый.

– В Восьмой. Это хижина для младших, – с вялой обидой в голосе пояснил Герби в свое оправдание.

– Вот там и оставался бы. Уж больно ты мал для нашей хижины, – глядя в окно, проворчал востроглазый.

– Ну, ребята, будем справедливы, – сказал вожатый. – Он тоже имеет право весело провести время.

– Только не за наш счет, – уточнил Ленни. – Тут такое дело, дядя Сид, я этого шкета давно знаю, мы с ним в одном классе и вообще. Бегать он не умеет, в мяч играть не умеет, драться не умеет – вообще ничего не умеет. Жиртрест, маменькин сынок и притом училкин любимчик, так что у нас он никому не нужен.

Герби казалось, что каждое слово, произнесенное Ленни, – чистая правда, а себя он чувствовал мелкой, ничтожной тварью, которой нет места в этой жизни.

– Дядя Сид, – произнес он, – я не хочу оставаться у вас, если ребята против. Уж лучше мне вернуться в Восьмую хижину. Давайте сходим к дяде Сэнди.

Тед, востроглазый, обернулся к нему:

– Не суетись, генерал Помойкин. Тебя сунули к нам.

Я уже пять лет мотаюсь в этот лагерь и в жизни не видал в Тринадцатой хижине такого шибздика. Но раз уж попал сюда, так сиди и не рыпайся.

– Вот это по-товарищески, – похвалил дядя Сид. – Познакомимся все поближе и отдохнем на славу.

Этот призыв был встречен глухим молчанием. Руководитель драмкружка преподавал музыку в старших классах женской школы и не слишком подходил на роль вожатого в летнем лагере.

Наконец Герби осмелился заговорить со своим соседом:

– А у вас хижина для старших?

– Меня-то давно пора перевести в старшие, пять лет торчу в гнусном гадючнике у Гаусса, – ответил Тед. – Но у них на этой каторге все шиворот-навыворот. Мы – самые старшие из средних.

Дядя Сид счел нужным вступиться за доброе имя лагеря, хотя и знать не знал, как там живется.

– Зачем же ты ездишь туда, если это каторга?

– Да потому что предкам надо спихнуть меня кому-нибудь, пока они играют в гольф все лето напролет, а в Гауссе моя мамочка души не чает – вот зачем! – с горечью выпалил Тед. – Он меня удавит – она только спасибо ему скажет.

Он вынул из кармана кусок мела, намалевал на стене жуткий скелет и подписал: «Дядя Сид после двух месяцев в «Маниту». Герби засмеялся. Дядя Сид заметил и заставил востроглазого стереть художество.

В Тринадцатой хижине воцарилась тягучая, безрадостная тишина, между тем как остальные ребята оживленно болтали.

Герби задумался над событиями, происшедшими за День, и пришел к выводу, что на него обрушилось столько бед – дальше некуда. За все одиннадцать лет, что он прожил на свете, не было у него такого черного невезения, как в последний час. Но он ошибался, полагая, будто цепочка несчастий оборвалась; совсем скоро ему суждено было навлечь на себя самый страшный Удар.

– Дядя Сид, можно пойти попить?

– Можно, и не приставай с такими вопросами. Ты теперь с большими ребятами.

Вконец удрученный – опять не угодил! – Герби юркнул в проход, а Ленни бросил ему вдогонку обидное: «Дяденька Сидди, мозно мне, позалуста, попить водицьки?»

Бак с полкой для бумажных стаканчиков стоял в голове вагона. Герби нацедил себе полный стаканчик тепловатой воды и вышел в тамбур, так как у бака он был в неуютном соседстве с дядей Сэнди. Только он поднес воду к губам, как заметил, что через стекло в двери соседнего вагона на него смотрит Люсиль. Она улыбнулась ему и поманила.

Сказать по правде, Герби почти забыл про Люсиль. У него начисто выветрилось из головы, что его безумный порыв после их первой встречи привел в движение механизм причин и следствий, в результате чего Ленни, Клифф и он сам оказались в поезде, летящем к Беркширским горам. Тут искушенный в интригах политик поздравил бы себя с успешным осуществлением своего плана, однако Герби не испытал торжества. Люсиль была лишь сиюминутным искушением, пусть сладостным, но опасным. А в ушах звенело предупреждение дяди Сэнди.

Он поманил ее в ответ, но Люсиль покачала головой и повелительно махнула рукой, мол, иди ко мне. Иной раз у мужчины нет выбора. Он оглянулся через плечо и, убедившись, что его никто не видит, проскользнул украдкой в соседний вагон, к Люсиль. Они забились в угол тамбура.