Эдгар По - Чёрт в ратуше

— Раз! — сказал колокол.

— Расс, — повторили все маленькие старички Вондервоттеймиттиса на своих обитых кожею креслах. "Расс!" сказали их карманные часы; "расс" сказали часы их хозяек. "Расс!" сказали часы мальчиков и позолоченные маленькие репетиции на хвостах свиньи и кошки.

— Два! — продолжал большой колокол.

— Тфа! — повторили все часы с репетицией.

— Три! четыре! пять! шесть! семь! восемь! девять! десять! — сказал колокол.

— Дри! шетыре! бять! жесть! ссемь! фоссемь! тефять! тессять! — отвечали маленькие эхо.

— Одиннадцать! — сказал колокол.

— Отинасать! — согласились его маленькие товарищи.

— Двенадцать! — сказал колокол.

— Тфенассать! — отвечали они, совершенно удовлетворенные и понижая голос.

— И полтень (полдень)! — сказали все старички, кладя часы в карман. Но колокол еще не кончил.

— Тринадцать! — прозвучал он.

— Der Teufel! — простонали они, — трынассать! трынассать! Mein Gott, трыпассать шисоф!

Но как описать страшную сцену, которая за тем последовала? Весь Вондервоттеймиттис был приведен в самое плачевное замешательство.

— Что сталось с моим желудком? заревели все мальчишки, мне уж с час как есть хочется.

— Что сталось с моей капустой? вскричали все старухи, она уж с час как вся разварилась.

— Что сталось с моей трубкой? Завопили все старички, кром и мольнии! она с час уж как потухла. И они опять с бешенством наполнили свои трубки и, сев, начали так скоро и свирепо дымить, что вся долина вдруг покрылась непроницаемым дымом.

Между тем, все кочаны капусты вдруг покраснели, и казалось сам дьявол завладел всем, что имело вид часов. Часы вырезанные на мебели вдруг заплясали как заколдованные, а стоявшие на каминах едва могли удерживаться от бешенства и подняли такой продолжительный стук, отбивая тринадцать, причем маятники их так стали подпрыгивать и подскакивать, что страшно было слушать и смотреть. Но хуже всего было то, что ни кошки, ни свиньи не могли более выносить поведения маленьких репетиций, привязанных к их хвостам; они бегали как угорелые, брыкались и царапались, кричали, визжали и мяукали, бросались под ноги и производили ужаснейший шум и ужаснейшую суматоху, какие только может вообразить себе здравомыслящий человек. К довершению бедствия, маленький негодяй в колокольне работал донельзя. По временам можно было видеть злодея сквозь дым. Он сидел на смотрителе, который лежал, вытянувшись на спине. В руках своих негодяй держал веревку колокола и, дергая ее, подымал такой звон, что он и теперь раздается в ушах моих при одном воспоминании о нем. На коленях у него лежала огромная скрыпка, на которой он пилил обеими руками всевозможные ноты со всевозможными тактами, показывая вид — вот-то олух! — будто бы он играет "Judy O'Flannagan и Paddy O'Raferty".

При таком жалком положении дел, я с отвращением оставил город, и теперь взываю о помощи ко всем любителям точного времени и прекрасной капусты. Пойдемте туда целою массою и, сбросив негодяя с колокольни, восстановим прежний порядок вещей в Вондервоттеймиттисе!

Название в оригинале: The Devil in the Belfry, 1839.

Публикация: Журнал "Время", 1861, № 1 (том I), с. 248-256.

Переводчик - Дмитрий Лаврентьевич Михаловский.