Евгений Гришковец - Асфальт

Мероприятие оказалось банальным пикничком. Было скучно, и с погодой не очень повезло. Так или иначе, Мише удалось поговорить с Ромой. Роме очень понравился подарок, и он сказал, что повесит его дома или на работе. Потом они долго болтали.

– Знаешь, ты меня сильно удивил своим спичем про знаки, – сказал Рома, – хотел бы я так же любить то, что делаю, как ты.

Они ещё о чём-то говорили. Миша уже хотел сходить за рассказом, который в зелёненькой папке лежал в машине. Но всё не решался.

– А тут смешной сценарий принесли. Фильм ужасов. Первый раз читал историю, написанную по всем законам жанра ужасов, но полностью на нашей почве. Очень остроумно написано. Идея в том, что зло и монстры зарождаются, по сценарию, во вздувшихся и просроченных банках консервов. Забавно, правда? Эту историю мы, конечно, делать не будем, но парень, который так остроумно всё написал, внимания заслуживает. Закажем ему что-нибудь.

– А у меня тоже есть замысел кино, – неожиданно даже для себя сказал Миша, – давно придумал. По-моему, забавно, – на этих Мишиных словах лицо Ромы стало серьёзным. – Ну, это так… Замысел в общих чертах… Мистическая история. То есть, представь, что зло вселилось в небольшой участок дороги, и получилась живая дорога. И эта дорога убивает людей. Основная идея в том, что дорога превращается в живой организм. И эта дорога сама может, например, изменить направление – и люди падают с обрыва. Дорога сама меняет разметку – и машины сталкиваются. Дорожные знаки тоже оживают, меняют свою форму, и цвет, и значение. Всё это приводит к гибели людей. А расследование…

– Ну ты напугал, – засмеялся Рома, – хорошая шутка! Очень смешно! Ну ты даёшь со своими знаками! Остроумно. Но напугал ты меня по-настоящему! Я уже успел испугаться и подумать, что ты сейчас мне какой-нибудь свой сценарий подсунешь почитать или прозу, а то ещё и стихи. – Рома продолжал смеяться, а Миша не знал, что сказать. – Знаешь, Миша, ничего страшнее этого нет. Если бы ты знал, сколько людей чего-то пишут. Стихи, прозу, сценарии, пьесы… Ты даже представить себе не можешь, сколько! Пишут, шлют, привозят, и все ждут ответа, надеются, переживают, обижаются. У меня в последнее время уже паранойя. Мне начинает казаться, что все что-нибудь пишут, и мне придётся всё это читать. – Рома вытер рот рукой, Миша, слушая, закурил сигарету. – И никакой надежды, Миша, на то, что удастся найти что-то хорошее, практически нет. Сколько я видел грустных историй, когда нормальный парень, даже успешный, жил-жил, работал… Умный, добрый, хороший… И вдруг возьмёт да и напишет книгу, стихи или станет песни сочинять. Но сочинять-то – это полбеды! Но как только он свои сочинения кому-нибудь покажет, он сразу из нормального, весёлого и живого человека превращается в несчастного, незаслуженно обойдённого вниманием и непонятого писателя или поэта. А обратной дороги нет. Если человек что-то начал писать, то уже не остановишь. И главное-то обидно… человек может быть умным, даже интеллектуалом, может любить и знать хорошую литературу и кино, может иметь прекрасное образование, а писать при этом бессмысленное говно, и совершенно не будет этого видеть. Не могу понять, как такое происходит. Так что ты меня напугал! И пошутил остроумно! Эти твои знаки…

Миша с тех пор Рому больше не видел. Рома ему не разонравился, но пропало острое желание с ним поговорить, разузнать подробности его работы и, может быть, получить какой-нибудь совет. Миша отчётливо запомнил то, что Рома сказал. Миша примерял сказанное к себе и пытался себя успокоить. Он не находил в себе желания стать известным писателем или вообще известным человеком. Миша анализировал свои переживания и мысли по поводу своей попытки писать литературу и не думал, что с ним что-то особенное произошло. Он по-прежнему любит свою работу, думал Миша. Бросить всё и начать писать он не хочет. То, что он когда-то учился на художника и учился музыке, но ни художником, ни музыкантом не стал, он не считал предательством своего некоего таланта и размениванием этого таланта на деньги и всякую ерунду. Свои дорожные знаки он ерундой не считал и не считал, что работает, только чтобы зарабатывать деньги. Так что Рома говорил о ком угодно, только не о нём, не о Мише. Другие, может быть, сходят с ума и пишут то, что никто никогда не прочитает, но только не он. Миша думал, что он просто любит читать, любит книги, литературу, и просто решил попробовать сам. Ему было интересно, как это делается и что чувствует писатель, пишущий книгу. Вот Миша и попробовал. Попробовал – и больше ничего. И значит, ему нечего стесняться и стыдиться. Нечего переживать и долго думать о том, что сказал Рома. Но рассказ свой Миша никому не стал всё-таки показывать. И от творческих замыслов он не отказался. Они так и продолжали шевелиться у Миши в голове, но совсем не так активно и радостно, как до разговора с Ромой.

А с Сергеем Миша продолжал встречаться и общаться. Мишу часто удивляло это общение. Он понимал и знал, что они с Сергеем совсем разные люди, у них нет, не было и вряд ли будут общие интересы, мнения и взгляды. Но они приятельствовали и почти дружили. Миша иногда чувствовал, что Сергей его раздражает и в целом не очень ему нравится. Но они продолжали дружить. Ещё Миша осознавал, что благодаря общению с Сергеем ему удалось во многом разобраться, со многим определиться и успокоиться.

Познакомились они удивительным и почти трагическим образом. Мише всё казалось, что познакомились они недавно, но он как-то посчитал и понял, что знакомы они уже шесть с лишним лет. Это Мишу удивило.

Так вот, где-то шесть с лишним лет назад поздней весной, в один из первых погожих и тёплых весенних деньков, в воскресенье, Миша ехал вместе с Аней и маленькой тогда Катей по Волгоградскому проспекту. Ехали они к знакомым на дачу. Хотелось в первый раз в году погулять под солнышком, подышать весенним воздухом, пожечь костёр. Машин было не очень много. Миша отлично помнил, что не успел проехать один светофор и затормозил в последний момент, уже на красный сигнал, но его машина сильно вылезла на перекрёсток. Миша сидел, ждал зелёный свет, он был первым, и впереди был большой свободный участок хорошего асфальта. Миша хотел резко стартовать и остаться первым до следующего светофора. Он не лихачил никогда, но если было можно, любил быстро поездить. Аня и Катя сидели сзади.

Зажёгся зелёный. Миша быстро и технично рванул вперёд. И хоть тогдашняя его машина была ни мощной, ни быстрой, Миша хорошо ею владел и добивался максимально возможного разгона, когда хотел. Он рванул вперёд и остался первым на свободном участке проспекта.

– Мишенька, пожалуйста, не хулигань! – услышал он сзади голос Ани.