Карин Альвтеген - Эффект бабочки [litres]

Выпив три бокала шампанского, Кристер выступил с речью. В течение сорока пяти минут начинающий художник подробно рассказывал о концепции каждой картины и использованной им технике. Когда он умолк, Лиллиан подняла бокал в его честь, и в зале опять стало шумно. Кристер интересовался, когда подойдут культурные обозреватели из газет, но Лиллиан отмахивалась от его вопросов. От шампанского кружилась голова. Кристер был опьянен вниманием и напитком, и мы проскользнули в офисную часть галереи. Нам вполне подошел укромный уголок за занавеской – мы стояли и обнимались, поддавшись желанию, которое прежде сдерживали. Нас прервал телефонный звонок, спустя мгновение кто-то прошел мимо в сторону офиса, чтобы ответить. Застыв, мы старались не хихикать.

– Ну да, все идет, как Лиллиан планировала. Похоже, она собрала всех знакомых шишек, и они прохаживаются там с умным видом и заинтересованной миной. Но мне, признаться, жаль парня. И я уже жалею, что сдал мамаше галерею на все лето, потому что, если ей удастся продать хотя бы одну картину, я, черт возьми, съем свою шляпу. Заходи завтра – сам увидишь: откровенно говоря, такие картины и выставлять-то неудобно, но деньги Лиллиан нам, конечно же, не помешают.

Как быстро наступает реакция. Один подслушанный разговор, и боль внезапно растекается по всему телу.

Не помню, как мы покинули каморку. В следующем эпизоде, который сохранился в моей памяти, мы снова в зале, и Кристер ведет себя, как ни в чем не бывало. Так же приветствует всех, улыбается, принимает поздравления и не противится объятиям Лиллиан.

Изменилось лишь одно.

Он поджал губы и избегает моего взгляда.

После окончания вернисажа планировался банкет в баре «Художник» с друзьями Лиллиан. Она заказала столик на пятнадцать человек, но к нам присоединились только четверо, остальные по разным причинам не смогли. Лиллиан ликовала по поводу удавшегося дня и заметила, что многие высказывали желание приобрести полотна. И не беда, что во время самого вернисажа ни одной картины не продали.

В тот вечер Кристер напился. Я никогда не видела его таким пьяным. Он отвергал все мои попытки пообщаться с ним, и я с ужасом ожидала предстоящей вспышки гнева в адрес Лиллиан. К моему удивлению, ее не последовало. Ни в тот вечер, ни на следующее утро, ни в течение следующего дня. А вечером, когда мы легли, я спросила, взяв его за руку:

– Как ты себя чувствуешь?

– В каком смысле?

– Просто я думала, что.

– Ой, ну, конечно, полагаю, этот опыт был необычайным. Знаешь, Будиль, что бы ты там ни считала, вовсе не обязательно все время что-то чувствовать. Иногда надо подчиниться воле разума, а не преувеличивать значение всех этих чертовых эмоций.

– Ладно.

– И не надо все время во все вмешиваться.

– Согласна, не надо.

– Даже если у тебя есть свои представления о том, каким я должен быть и кем стать, нечего перекладывать на меня свои собственные мечты и ожидания, понимаешь? Я не твоя собственность. Если тебя это не устраивает, можешь найти себе кого-нибудь другого, чтобы управлять и манипулировать им с помощью своих мелких трюков и ухищрений.

Потом он отвернулся от меня и в скором времени, к своему удивлению, я услышала, что он уснул. Я же несколько часов лежала, не смыкая глаз, пытаясь понять. Мне было невдомек, за что он меня отчитал, но, возможно, сама того не замечая, я этого заслужила? Я пребывала в полной растерянности.

На следующее утро меня разбудили радостные голоса, доносившиеся из кухни, а мгновение спустя Кристер подал мне завтрак в постель. Казалось, ночного разговора не было вовсе. Кристера переполнял энтузиазм по поводу предстоящей поездки на Готланд, и он сказал, что, если я захочу, мы можем поехать туда пораньше. И я, дурочка, убедила себя, будто таким образом он просит прощения. Будто теперь все будет по-другому.

Готланд. Окутанный в летнее одеяние из маков и васильков, с землей, напичканной забытыми находками.

Для моей души работа стала исцелением. Я позволяла себе погрузиться в потерянный мир. Несмотря на его умозрительность, мир, который мне полагалось воссоздать, был во многом прочнее моего собственного.

В составе археологической экспедиции нас было пять человек, профессор Свен Рюдин лично подбирал участников. Нас разместили в просторной усадьбе, где у каждого была отдельная комната с туалетом, но кухня была общая, и Кристера очень скоро стало раздражать ограниченное, по его представлениям, общение, крутившееся всегда вокруг какого-нибудь никчемного, давным-давно утратившего свое значение осколка кости. Мой внутренний сейсмограф заработал на высоких оборотах. Часть моего внимания постоянно была обращена на Кристера, чтобы попытаться вовлечь его в наши беседы. С другими он вел себя обходительно и вежливо, но я знала, что ждет меня потом. Кристер считал, что им пренебрегают, и чувствовал себя в изоляции, или кто-то использовал неподходящую формулировку, или – избави Боже – что-то из моих высказываний показалось ему неверным. По ночам мы переговаривались шепотом, и моя роль неизменно сводилась к тому, чтобы просить прощения или заглаживать свою вину. Все, что угодно, лишь бы его успокоить.

Я долго полагала, что другие ничего не замечают, поэтому, когда Свен пригласил меня на разговор с глазу на глаз, он застиг меня врасплох. Профессор сидел в маленькой оборудованной под офис комнатке рядом с кухней, которую мы называли Главным штабом.

– Закрой, пожалуйста, дверь.

Выполнив его просьбу, я подошла к нему и села напротив. Профессор натянуто улыбался вовсе не радостной улыбкой. Его явная неприязнь вызвала у меня беспокойство.

– Речь идет об одном щекотливом вопросе, который неприятно обсуждать с сотрудником, но как твой начальник я должен, к сожалению, это сделать.

Я помню ощущение, будто почва уходит из-под ног. Я провалилась в неожиданную ловушку.

– Мне очень жаль, Будиль, но этот вариант с совместным проживанием не работает. С моей стороны было глупо согласиться, когда ты спросила, может ли твой молодой человек пожить здесь с нами, но я понимал, как это для тебя важно, и позволил убедить себя. А теперь ко мне обратилось уже несколько членов экспедиции; они считают, что это плохо влияет на климат в коллективе, и, если быть откровенным, я с ними согласен. В перспективе это, конечно, не может не сказаться на работе, поэтому я предлагаю вам с Кристером снять отдельный дом.

Помню свою реакцию. Ощущение болезненного спазма в горле. Мучительное осознание того, что Свен во мне разочарован. Мое присутствие ухудшает качество нашей работы. Угроза потерять последнюю связь с жизнью за пределами владычества Кристера.

Свен облек правду в слова, но уже один намек на нее сулил такую безутешность, что единственным спасением было закрыть на правду глаза.