Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

– Где туалет, бабушка?

Квартирка была крошечная, но бабуля настояла на том, чтобы проводить меня к сральнику, как будто иначе я бы заблудился. Она кудахтала и причитала, словно мы готовились отправиться на сафари. Я попытался отлить по-быстрому, но не смог помочиться вообще и бесшумно на цыпочках прокрался в спальню.

Я поднял постельное белье, свисавшее на пол. Огромная старая банка из-под песочного печенья с видом дворца Холируд величественно стояла под кроватью. Это было нелепо, акт абсолютной криминальной глупости оставить банку тут без присмотра в наше-то время. Если не я, это сделает кто-нибудь другой. Разумеется, бабушка предпочла бы, чтобы деньги достались мне, а не какому-нибудь чужаку. Если я не возьму эти башли, сдохну потом от беспокойства. В любом случае я планировал слезть скоро с иглы; может, найду работу, или пойду в колледж, или еще что. Ну и расплачусь тогда со старой калошей. Никаких проблем.

Открыть крышку на поверку оказалось чрезвычайно сложно. Мои пальцы дрожали и соскальзывали. И только у меня начало было получаться, как за спиной я услышал ее голос:

– Так! Вот в чем все дело!

Она стояла прямо надо мной. Я думал, что услышу, как старая перечница, неуклюже шаркая, приближается к спальне, но она была словно чертов призрак.

– Твоя мать была права. Ты вор! И все ради твоей привычки, твоей наркотической зависимости, так?

– Нет, бабушка, это просто…

– Не лги, сынок. Не лги. Вор, вор, который крадет у своих, – это плохо, но лжец даже еще хуже. Ты не понимаешь, куда ты катишься со своей ложью. Лапы убрал от чертовой банки! – рявкнула она так неожиданно, что я был просто ошеломлен, но остался сидеть там, где сидел.

– Мне нужно немного денег, понятно?

– Ты не найдешь там никаких денег, – сказала бабушка, но, судя по тревоге в ее голосе, явно врала.

Я вскрыл крышку, и обнаружилось, что это правда. Поверх пачки старых фотографий лежал пластиковый пакет с каким-то беловато-коричневым порошком. В жизни не видел столько ширева.

– Что, черт возьми, это…

– Руки прочь! Убирайся! Чертов вор!

Она внезапно лягнула своей костлявой, хилой ногой и угодила мне по щеке. Больно не было, но я поразился. А еще сильнее поразила меня ее ругань.

– Ты чертова старая… – Я поднялся на ноги, помахивая пакетом перед ее вытянутыми руками. – Лучше вызовем смотрительницу, бабушка. Ей будет интересно на это поглядеть.

Она горько усмехнулась и села на кровать.

– Шприц у тебя есть? – спросила она.

– Да, – сказал я.

– Тогда приготовь укол, поправься.

Я принялся делать, как было велено.

– Но как, бабушка? Как? – спросил я, одновременно успокоенный и пораженный.

– Эдди, моряк торгового флота. Он вернулся уже подсаженный. У нас были связи. В доках. Деньги были хорошие, сынок. Дело в том, что я продолжала покупать оптом и теперь вынуждена продавать молодым, чтобы держаться. Деньги только вперед. – Она покачала головой, мрачно сощурившись. – На меня работает пара молодых ребят, но эта толстая дура внизу, смотрительница, начинает что-то подозревать.

Я понял ее намек. По одежке протягивай ножки.

– Бабушка, может, мы как-нибудь вместе займемся этим?

Животная враждебность на ее маленьком исхудалом лице растворилась в едва уловимой усмешке.

– Ты же настоящий Аберкромби, – сказала она мне.

– Да, настоящий, – признал я с тошнотворным пораженчеством.

Дом Глухого Джона был странный. В нашей округе, по правде говоря, всегда были запущенные дома, но ничего похожего на дом Глухого Джона. Для начала в этом доме вообще ни хрена не было – ни мебели, ничего вообще. И ничего на полу, даже линолеума. Только холодный черный кафель, как в любом доме, а отопление под кафелем никто не включал – дорого.

В доме Глухого Джона из вещей было лишь кресло в гостиной, и там сидел его дед – перед ящиком, на который был поставлен телевизор. Старый хрыч только и делал, что смотрел телевизор сутки напролет. У его ног всегда валялось множество бутылок и пивных банок. Этот псих, должно быть, и спал в своем кресле, потому что в доме был лишь один матрас и он лежал в комнате Глухого Джона. Нигде ни кроватей, ничего такого.

Единственными существами, водившимися в доме, были белые мыши. Они во множестве шныряли повсюду. Глухой Джон по-настоящему любил белых мышей. Он покупал их в «Зоомагазине Дофо», приносил в дом и выпускал. Он бывал в «Дофо» каждую субботу. Когда в магазине просекли, что здесь что-то неладное, они послали его далеко и надолго. Но Глухой Джон нашел выход – он просто давал деньги кому-нибудь из нас, чтобы сходил туда и принес ему мышей.

Так что мыши повсюду бегали свободно. Они размножились и сновали по квартире, гадя на черный кафель. Иногда Глухой Джон случайно наступал на них. Кого давил до смерти, а одной сломал задние лапки. Та привыкла ползать по полу на передних. Мы всегда чертовски веселились, глядя на нее. Хотя именно она была любимицей Глухого Джона. Ты мог раздавить любую из этих маленьких тварей, но этой он не позволял коснуться.

Глухого Джона мы называли Глухим Джоном не потому, что чувак был глухонемой. То есть глухим-то он был, но не это главное. Просто среди нас были Джон Хислоп и Джонни Патерсон, и надо было избежать путаницы. Вот в чем дело. Глухой Джон мог только сказать свое имя и то, что он глухой. Когда он переехал в этот район, в квартал Рэба, к нему подходили и спрашивали: «Как твое имя, приятель?» И он отвечал: «Джон». Иногда ему говорили что-то еще, но он просто трогал себя за ухо и отходил со словами: «Я глухой».

Глухой Джон, так и повелось.

Каждый чувак в округе знал его как Глухого Джона. Парень, водивший нас играть в футбол на «Спортинг Пилтон», привык говорить: «Пусть Глухой Джон закрывает в атаке всю бровку. А вы ему подыгрывайте. Помните: надо подыгрывать Глухому Джону. Его никто не обгонит». Он действительно был сильным и все такое. Он чертовски психовал, если кто-нибудь хватал его сзади, но по-другому Глухого Джона не остановишь. Он был нереально сильным и быстрым, уж поверьте.

Глухой Джон никогда не ходил в школу. Там просто не знали, что он существует. Конечно, Глухой Джон должен был ходить в одну из этих специальных школ, для глухих, типа этой большой шикарной на Хеймаркет, но он вообще никуда не ходил. Каждый раз, когда один из нас прогуливал, то как пить дать встречался с Глухим Джоном.

Мы все привыкли зависать у него дома. Жуткая, конечно, дыра, но нам было пофиг. Дом Глухого Джона стал нашей базой, нашей штаб-квартирой. Его старый дед никогда никого не донимал, просто сидел, пялился в телевизор и сосал пиво из банки. Он тоже был глух.

Однажды, бесцельно слоняясь по дому всей компанией, мы заметили, что куда-то подевались Глухой Джон и моя сестра. Мы поднялись по лестнице и услышали шум из большого шкафа в стене, где стоял бак с водой. Открыли дверцу – и увидели этого урода Глухого ебаного Джона и мою сестру. Они, мать их, обнимались и целовались, и Глухой Джон вытащил наружу свой конец и запустил руку под ее юбку.