Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

– Отведи этого ковбоя в камеру. Я хочу перекинуться с ним парой слов.

Кто-то еще хотел перекинуться парой слов. Последнее время «пара слов» не сулила Бобу ничего хорошего.

Сержант Моррисон был владельцем акций «Бритиш телеком». И сильнее сосиски без кетчупа его бесил разве что вид того, как активы БТ, составлявшие часть его вложений, обесцениваются бессмысленным вандализмом.

В камере Моррисон от души врезал Бобу в живот, затем по ребрам и по яйцам.

– Ну что, оценил эффективность политики приватизации? – улыбнулся сержант, глядя на Боба, стонущего на холодном кафельном полу. – Я никогда бы не реагировал так, как сейчас, если бы ты разгромил телефонную будку, когда они были национализированы. Знаю, по сути это одно и то же; но вандализм тогда означал бы для меня увеличение налогов, а нынче – меньшие дивиденды. Теперь, сынок, на карту для меня лично поставлено куда больше. Так что я не хочу, чтобы какой-то люмпен-пролетарский смутьян угрожал моим вложениям.

Боб лежал, жалко стеная, мучимый тошнотворной болью и подавленный моральными страданиями.

Сержант Моррисон считал себя справедливым человеком. Как и остальные сидевшие по камерам задержанные, Боб получил на завтрак чашку крепкого чая и булочку с джемом. Он не мог ее коснуться: масло и джем положили вместе. Он не сумел съесть ни кусочка, а вскоре ему предъявили обвинение в нарушении общественного спокойствия и нанесении преступного ущерба собственности.

Освободили его в 6:15 утра, но он чувствовал себя слишком слабым, чтобы идти домой. Вместо этого он решил отправиться прямо на работу после того, как посидит в кафе за яичницей с булочкой и чашкой кофе. Он нашел подходящее место и сделал заказ.

Наевшись, Боб пошел заплатить по счету.

– Один фунт шестьдесят пять пенсов.

Владелец кафе был здоровый, толстый, засаленный мужик, с лицом, изрытым оспинами.

– Да? Погодите минутку…

Боб принялся считать свои деньги. Он и не подумал проверить, сколько у него оставалось, хотя в полиции у него все забрали, вместе с ключами и шнурками от ботинок, и только что утром ему пришлось расписаться в получении.

Всего набралось фунт и тридцать восемь пенсов. Владелец кафе поглядел на физиономию Боба, небритую, со слезящимися глазами. Он пытался сделать из своего кафе респектабельное заведение, а не прибежище для бомжей. Выйдя из-за прилавка, он потащил Боба за дверь.

– Умник хитрожопый нашелся… скотина… мог видеть цены, не слепой… Я, блядь, погожу тебе, мудак…

Вытащив Боба на холодную пустынную улицу, толстяк ударил его в челюсть. Больше от утомления и дезориентации, чем от силы удара, Боб свалился мешком, стукнувшись головой о тротуар.

Несмотря на умственную и физическую опустошенность, Боб начал вкалывать на полную, пытаясь забыть о своих волнениях и чтобы день прошел побыстрее. Обычно он грузил и таскал очень немного, здраво рассуждая, что, поскольку он сидит за рулем, собственно погрузка не его работа. Сегодня тем не менее он трудился засучив рукава. В первый рейс они перевозили барахло каких-то богатых гадов из большого шикарного дома в Крэмонде в большой шикарный дом в Грейндже. Остальные ребята в команде, Бенни, Дрю и Зиппо, были гораздо менее разговорчивыми, чем обычно. В любой другой день Боб заподозрил бы что-то неладное. Но сейчас, чувствуя себя ужасно, он только приветствовал их молчание.

Они вернулись на склад в Кэнонмиллс в 12:30 на обед. Боб был удивлен, когда его вызвали в офис управляющего, Майкла Рафферти.

– Садись, Боб. Я сразу перейду к делу, приятель, – сказал Рафферти, делая все, кроме этого. – Уровень нашей работы, – продолжил он загадочно и указал на плакат Ассоциации грузоперевозок, висящий на стене, с логотипом, украшавшим каждый из их грузовых автомобилей, – ничего сейчас не стоит. Нынче, Боб, главное – это цена услуг. И все эти ковбои, имеющие меньше персонала и более низкие расходы, они обставляют нас, Боб.

– Что вы пытаетесь сказать?

– Мы должны урезать расходы, Боб. Где я могу урезать расходы? Тут? – Он выглянул из стеклянной коробки офиса и окинул взглядом склад. – Мы связаны здесь пятилетним договором об аренде. Нет. Это должны быть расходы на имущество и на труд. Все зависит от положения на рынке, Боб. Мы должны найти нашу нишу. И эта ниша – высококачественная фирма, специализирующаяся в местных перевозках для А, Б и В.

– Так что, я уволен? – спросил Боб с ноткой покорности в голосе.

Рафферти поглядел Бобу в глаза. Он недавно побывал на семинаре, озаглавленном «Позитивное управление сценарием сокращения штатов».

– Твое место сокращается, Боб. И важно помнить, что дело не в человеке, которого мы сокращаем, а в рабочем месте. Мы слишком раздули штат, Боб. Замахнулись на континентальные перевозки. Пытались конкурировать с большими парнями и, вынужден признать, потерпели поражение. Немного увлеклись в девяносто втором, единый рынок и все такое. Я вынужден продать большой грузовик. И сократить водительскую позицию. Это не так просто, Боб, но пришедшие к нам последними будут первыми на сокращение. Теперь я сообщу всем в отрасли, что знаю надежного водителя, который ищет работу, и, конечно, дам тебе отличную рекомендацию.

– Конечно, – повторил Боб с саркастической горечью в голосе.

Боб ушел, когда наступило время ланча, и отправился выпить пинту и съесть тост в местном пабе. Возвращаться на работу он уже не стал. Когда он сидел и пил один, к нему приблизился незнакомец и сел рядом, хотя в пабе было полно свободного места. Мужчина выглядел на пятьдесят, не особенно высокий, но с запоминающейся внешностью. Его седые волосы и белая борода напомнили Бобу одного фолк-певца, чувака из Corries , или, возможно, из Dubliners .

– Ты все проебал, глупый мудак, – сказал ему мужчина, поднося к губам пинту крепкого темного пива.

– А? Что? – снова удивился Боб.

– Ты. Боб Койл. Ни дома, ни работы, ни подруги, ни друзей, полицейский протокол, избитая морда, и все это за несколько часов. Отлично, – подмигнул он и отсалютовал своей пинтой, словно пил за здоровье Боба.

Это одновременно разозлило и заинтриговало Боба.

– Откуда, твою мать, ты это знаешь? Кто ты, черт побери, такой?

Мужчина поднял голову:

– Это мое дело все знать. Я – Бог.

– Ну ты, блядь, даешь, старый псих! – хохотнул Боб, запрокинув голову.

– Черт побери. Еще один умник попался, – устало сказал мужчина. Затем он с таким скучающим, пресыщенным видом, будто делает это в тысячный раз, выдал следующий спич: – Роберт Энтони Койл, родился в пятницу двадцать третьего июля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, у Роберта Макнамары Койла и Дорин Шарп. Младший брат Кэтлин Шивон Шо, вышедшей замуж за Джеймса Аллана Шо. Они живут по адресу Паркглен-Кресент, дом двадцать один в Гилмертоне, у них есть ребенок, которого также зовут Джеймс. У тебя серповидное родимое пятно на внутренней стороне бедра. Ты ходил в начальную школу Грэнтона и среднюю школу Эйнсли-Парк, где получил аттестат с двумя оценками, средними, по столярной работе и черчению. До недавнего времени ты работал на фирме по перевозке мебели, жил дома, имел подружку по имени Эвелин, которую не мог удовлетворить сексуально, и играл в футбол за «Грэнтон стар» так же, как ты занимался любовью, то есть усилий прилагая немного, а умения еще меньше.