Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Рокси стоял за раздел пополам, но я сказал, что мне хватит и восьмидесяти фунтов, поскольку весь риск он взял на себя.

На следующий день мы вернулись в тот же паб выпить во время ланча. К нам вскоре присоединился Большой Монкриф.

– Слышали, что случилось прошлой ночью?

– Нет, – ответили мы хором.

– Помните этого слепого парня? Ну, с которым мы пили вчера?

– Ну да, – сказал Рокси с притворной озабоченностью на лице.

– Двинул кони прошлой ночью; кровоизлияние в мозг. Бедолага умер в снегу на Далри-роуд. Его нашли под утро дорожные рабочие.

– Черт возьми! Да мы вот только прошлым вечером с ним сидели! – воскликнул Рокси.

Я слишком опешил, чтобы восхищаться его выдержкой.

– Ну что за уебство, – рычал Большой Монкриф, – безобидный чувак и все такое. И знаете, какая-то паскуда вывернула его карманы. Бедный парень валялся в снегу и умирал. А позвонили они в «скорую помощь»? Хуй они позвонили! Какой-то урод проходил мимо, да-да, и как он поступил? Вместо того чтобы вызвать «скорую помощь», обшарил его карманы и спиздил лопатник. Полиция нашла тот пустым на кладбище.

– Просто ужасно, – покачал головой Рокси. – Надеюсь, они найдут этого козла.

– Если я только доберусь до него!.. Я с ним такое сделаю!.. – бушевал Монкриф.

– Просто ужас, – робко вставил я и попробовал сменить тему: – Кто что пьет?

Бедный Слепак. Не такой уж плохой парень. Вспомнить бы его настоящее имя.

Сразу можно сказать, что парень подозрителен, когда он говорит: «Я должен свидеться с барыгой насчет пакета в оберточной бумаге». И что сам он как пить дать думает, что я считаю его подозрительным. Проблема в том, что я считал его подозрительным не в том смысле, в каком он о себе думал, не как большого грозного дилера и тэ дэ и тэ пэ; я считал его подозрительным, поскольку был уверен, что он мудак.

Пакет в оберточной бумаге, ну мать моя женщина. Офигеть и не встать.

Ронни наверняка тоже счел бы парня полным мудаком, если бы только хоть на минуту просох. Его зрачки были с булавочную головку, несмотря на тяжелые набрякшие веки, нависавшие над ними. Пинта отравы, стоявшая рядом нетронутой, нагрелась и выдохлась и выглядела как протухшая моча, каковой и являлась. Теперь ее уже никто не коснется.

Я продолжал успешно бойкотировать пивоварню «Скоттиш энд Ньюкасл», накачиваясь «Бекс». Этому бойкоту, который я тщетно пытался выдерживать на протяжении ряда лет, теперь способствовала стагнирующая посредственность продукции «S&N»; они катастрофически отставали от конкурентов.

Мудак отчалил, не иначе как на поиски первой в истории четвертушки эдинбургского гаша в пакете из оберточной бумаги, и я вяло помахал вслед. Когда он сказал: «Покеда, ребята», Ронни изобразил глазами и губами слабое подобие движения.

– Убился транками, Рон? – спросил я.

В ответ Ронни облокотился на стол, подпер щеку ладонью и чуть изогнул губы.

Я снова поглядел на пинту перед ним. Сектор легальных наркотиков не являл для дилеров настоящей конкуренции. Я еще сильнее возмутился тому факту, что «S&N» удалось отбиться, когда их хотели перекупить австралийцы. Помнится, это называли попыткой недружественного поглощения. Недружественного кому? Всяко не мне. И ни одна другая нация в мире уж точно не пробавлялась такими дрянными наркотиками.

Волоку Ронни в такси, немного раздосадованный тем, что мы пропустим целый час из так несуразно названного «счастливого часа»: ничего в нем счастливого, и не час, а дольше, – короче, оксюморон типа долбаного «морального большинства» [52] «Моральное большинство» – влиятельная религиозно-политическая организация 1980-х гг., основанная американским проповедником-фундаменталистом Джерри Фолуэллом. . В этом претенциозном гадюшнике, где токсичные химические вещества предлагали по ценам всего лишь грабительским, а не криминально вздутым, «счастливый час» был с пяти до восьми по будням. Глядя на страждущих, борющихся за внимание барменов, о счастье ты думал в последнюю очередь. Эти часы следовало переименовать в беспонтовые.

Ронни ввалился в такси на заднее сиденье, крепко приложившись лицом о стекло дверцы.

– Стокбридж, приятель! – крикнул я водителю, здраво рассудив, что, поскольку Ронни явно страдает от химического дисбаланса, немного амфетамина вернет его в состояние, близкое к адекватному.

Когда мы добрались до квартиры Вейтчи, там уже сидели Дениз и Пенман. Они все были под кайфом, нюхая кокаин. Ронни может идти нахуй. Не хватало только тратить на него кокс. Пусть лучше проспится, пока мы тусим. Вейтчи помог мне уложить его на диван, и Ронни вырубился в бессознанке. Дениз поджал губы:

– Боже, боже мой, Брайан притащил нам трофей. Это что выходит, Ронни – наш собственный маленький приз, да?

– Ну да, он самый, – сказал я, поймав взгляд Пенмана.

Он сделал мне дорожку, и я склонился над ней так, словно это была пизда, ссущая «Бексом». Неожиданно все стало куда краше.

– Что мы тут имеем? – Дениз расстегнул ширинку Ронни и вытащил наружу его вялый член; тот выглядел довольно отталкивающе, болтаясь между его бедрами, как сломанный чертик из табакерки.

Вейтчи громко заржал:

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха, бедный Ронни, ха-ха-ха-ха, просто нереально. Дениз, ну ты даешь, ха-ха-ха-ха.

– Ничего такая колбасина, – надул губы Дениз и нахально подмигнул нам, – а сейчас будет еще больше. Ну-ка посмотрим, смогу ли я вдохнуть немного жизни в бедного старого Ронни.

Он начал сосать его член. Вейтчи и я искали на лице Ронни признаки одобрения, признаки наслаждения, но мне оно казалось мертвым. Затем Вейтчи вытащил фломастер и нарисовал очки и гитлеровские усики на его физиономии.

– Боже мой, – повернулся я к Пенману, – я втаскиваю этого урода в такси и везу его сюда, чтобы за ним приглядели. Не могу оставить его в пабе в таком состоянии, подумал я. Отвезу, мол, его к Вейтчи, и ему там будет хорошо.

– Да, типично для вас, мудаков, – фыркнул Пенман и выковырял засохшего козла из своего носа; заметив, что к козлу прилипло немного кокса, слизал все вместе. – Ну чего, как дела-делишки? – спросил он меня.

– Дерьмово, – ответил я. – Но приколись, чувак, мне этим летом будет не хватать парков, сечешь? Не должен был я херить эту работу. Давало мне время писать песни для группы и все такое, сечешь?

Некоторые из нас подумывали о том, чтобы организовать группу. Вот это было дело по мне; играть в группе.

– Ну а я записался на уборку мусорных баков на все лето. Врубился? Служба Очистки, понятно?

– Да уж чего тут непонятного, – отозвался я.

Для меня это слишком похоже на настоящую работу, да и людей вокруг многовато. Недостаточно времени, чтобы думать, чтобы находиться в согласии с самим собой, чтобы просто наслаждаться уединением. Не так, как в парках.